Обсуждение:Эпиграфика

Encyclopaedia of the Qurʾān

Задний план Изображение Корана в надписях Цитата из Корана в надписях Использование Корана в надписях СМИ, на которых появляются тексты qur'ānic Эпиграфика без Корана Эпиграфика - это исследование или наука о надписях, то есть тексты, прослеженные на каком-то твердом веществе ради прочности, как на памятнике, здании, камне, таблетке, медали, монете, вазе и т. Д. Использование Корана в корпусе Мусульманские надписи будут в центре внимания этой статьи. Задний план Прочность надписей наблюдалась доисламскими арабскими поэтами, которые сравнивали их с следами, оставленными их пустынными лагерями, обе из которых, казалось, могли игнорировать разрушительные последствия времени. Для этой цели долгое время были использованы греко-римские и ближневосточные народы для записи своих дел и резолюций, их надежд и чаяний, их молитв и молений. Часто был разработан прекрасный монументальный сценарий, чтобы передать эти сообщения, придав достоинство и авторитет как тексту, так и среде, в которую она была вырезана. Для некоторых цивилизаций мало что осталось от их литературного наследия, но эпиграфической записи. Это особенно касается людей доисламской Аравии, будь то торговцы пряностями древнего Йемена или скотоводческие племена пустынных районов, которые набросились на скалы вокруг них с готовностью. Видимость надписей означала, что все они, в большей или меньшей степени, публичные тексты. Многие из них были официально объявлены представителем политического или религиозного истеблишмента от имени всего сообщества, выражая принципы, с помощью которых оно регулировалось и осуществлялось. Другие были преднамеренно таковыми, заявление богатого покровителя, чревавшего его великодушием и добродетелью. Тем не менее другие (особенно эпитафии и граффити) были более тонко, это личное заявление отдельных лиц, желающих продемонстрировать свои полномочия, тем самым подтвердив свое членство в сообществе и их приверженность его моральным предписаниям и руководящим принципам. Учитывая это намерение и необходимость упрощения понимания, надписи, как правило, основываются на общем репертуаре фраз, которые, хотя у каждого жанра и культурной группы есть свои особые выражения, остаются довольно ограниченными и в высокой степени демонстрируют повторяемость установленных формул. Мусульмане не только продолжали, но и расширяли эту традицию, и надписи были найдены на большинстве объектов, созданных мусульманами, где бы они ни жили, во все периоды и на нескольких разных языках (главным образом арабском, но также персидском и турецком, а также других языки). Они покрыты самыми скромными материалами, такими как масляные лампы и другая неглазурованная керамика, а также самые лучшие и самые дорогие, такие как кристаллы горных пород и нефрит (см. Материальную культуру и куран, каллиграфию). Это пристрастие к написанному слову в Исламе сопровождается центральной ролью, которую играет концепция письма в Коране. Глагол «писать» (из корневых букв k-t-b) встречается в его различных формах 58 раз, а существительное из него засвидетельствовано около 260 раз, чаще всего в смысле Писания (см. Книгу). В том, что мусульмане-исследователи считают одним из ранних отрывков, выявленных Богом, найдено утверждение «Тот, кто учил пером» (стр. 96: 4). Sūra 68 имеет право «Ручка» (Sūrat al-Qalam) и открывается асевистской присягой: «Пером и тем, что они вписывают». Те, кто получил откровение от Бога, называются людьми из Книга (qv). Говорят, что каждое дело человека записано так, что на последнем суде (qv) будет дана «его / ее книга», на основе которой будет определена судьба этого человека (qv) (q 69: 19-26 ). Эта склонность наряду с выраженным предпочтением к нефигуративному выражению, особенно в религиозной сфере, означала, что в исламских надписях были не только средства коммуникации и визуальной пропаганды, но и художественная форма. Изображение Корана в надписях Несмотря на то, что он цитируется непосредственно или упоминается в бесчисленное количество раз, Коран конкретно не упоминается в надписях как отдельная сущность, по крайней мере, через столетие после Мухаммеда. На граффити второго и восьмого века из Северной Аравии появляется выражение: «Он верит ... в каждого посланника, которого он послал и забронировал, что он послал» (Муайкель, Джавф, № 12). В надписи 135/752, заказанной халифом аль-Саффа (д. 136/754) для отреставрированной мечети Медины, верующие призваны действовать в соответствии с «Божьей книгой» (Combe et al., Répertoire хронология, № 38). Более явное заявление дано на надгробном камне из Египта 195/810: «[Покойный] свидетельствует о том, что книга есть истина, которую Бог послал с его знанием. Ложь не приходит к ней из-за нее или из-за нее, откровения от [мудрого], похвального. Он верит в то, что в нем, уверенное и сомнительное (см. Трудные отрывки), отменяющее и отмененное (см. Отмена) от его начала до конца »(Combe et al., Répertoire chronologique, № 89). Второе предложение - это q 41:42, одно из сравнительно немногих стихов, в которых ¶ Qur'ān предлагает понять свой собственный характер и статус. На другой эпитафии с чуть более позднего периода, на этот раз от Мосула, владелец свидетельствует, что «Коран - это речь Бога, посланная, несотворенная» (Combe et al., Répertoire chronologique, № 117). Последнее слово ссылается на яростную раннюю средневековую дискуссию о природе Корана, следует ли считать ее со-вечной с Богом и, следовательно, не сотворенной или созданной им в определенный момент времени (см. Создание qur'ān, инквизиция ). Бывшее мнение выиграло и стало частью стандартного мусульманского вероучения (см. Вероисповедания). Очевидно, надписи отражают это вероучение и представляют нам общепринятый взгляд на природу Корана. Цитата из Корана в надписях Учитывая, что мусульмане считали Коран «книгой Бога» (kitāb Allāh), окончательное и окончательное откровение Бога перед человечеством (см. Откровение и вдохновение), было естественно, что они должны были вдохновиться этому писанию, когда они пришли к писать надписи. Коранские фразы или отрывки добавили силы тяжести и престижа к среде, на которую они были вписаны, и подчеркнули благочестие и честность владельца надписей, в которых они появились. Слова Корана придавали новый смысл и значение как тексту, включающему его стихи, так и зданию или объекту, имеющему свой отпечаток. Надписи Курани на зданиях иногда расположены слишком высоко, чтобы их можно было читать или в местах плохо освещенных. В таких случаях цель текста qur'ānic часто может быть главным образом символической, свидетельствующей о сакральном характере самого здания (см. Дом, внутренний и божественный). Литературное сообщение текста, однако, также было важно. Некоторые исследователи утверждали, что многие надписи были слишком декоративными, чтобы быть разборчивыми (см. Эттингхаузен, «Общение»), но справедливая часть людей знала наизусть Коран, поскольку его запоминание часто было основным способом начального образования. Таким образом, им нужно было только расшифровать слово или два, чтобы идентифицировать цитируемый стих, тем более, что используемый репертуар стихов (q.v.) был очень ограниченным. Более того, частота, с которой надписи заканчиваются благословением (qv) для «того, кто читает [этот текст]», а затем «говорит амен» (например, Имберт, Иордания, № 1, 5, 11, 22-3, 72 , 82, 106, 151, 156, Moraekhi, Medina, B11, L4a, L17, R8, Baramki, al-Bādiya al-sririya, № 22, 33, 56, 65, 71, 77), создает впечатление, что они были как правило, понимают. Часто кажется, что они были произнесены вслух, как это предлагается такими выражениями, как «О, Боже, простите ... тот, кто читает [этот текст вслух] и тот, кто слышит, а затем говорит амен» (Нево, Негев, EL200C, GM389 ). Наконец, следует иметь в виду, что надпись обычно подчеркивалась каким-то ярким веществом, так что, как говорит Абу-Раддад в приведенном ниже сообщении, текст «можно было читать издалека». Авторы тщательного изучения текстов qur'ānic, вписанных в здания, заключают, что «стихи, выбранные для украшения исламских памятников, показывают максимально возможное разнообразие и изобретение как в выборе стихов, так и в местах их размещения по отношению к архитектуре здания» (Dodd and Khairallah, Image, i, 61-3). Причиной этого недостатка соответствия является то, что выбор стихов не зависел ни от одного фактора, а скорее определялся типом материала или объекта, имеющегося пространства, характера события, личных намерений и вкусов автор / комиссар, преобладающая мода или доминирующая традиция, религиозные и политические соображения, предполагаемый эффект и т. д. (для магической защиты см. раздел «Печать и амулеты» ниже, см. ). Но независимо от случая выбор был обычно преднамеренным, о чем свидетельствует следующий отчет: Когда я [Abū l-Raddād, руководитель нилометра в Египте] захотел выгравировать тексты на нилометре, я посоветовался с Yazīd b. 'Абдаллах, Сулейман б. Вахб и аль-Хасан евнух относительно того, что было наиболее подходящим. Я сообщил им, что наиболее подходящим, на мой взгляд, было бы вписать стихи Корана и имя командующего Верными, аль-Мутавакил [пр. 847-861], вместе с губернатором аль-Манташир, поскольку он будет отвечать за эту работу. Три спорили об этом и Сулайман б. Вахб по собственной инициативе и без нашего знания искал мнение командующего Верными. Последний тогда написал, что в нем должны быть записаны стихи в соответствии с вопросом о нилометре, а также его имя. Поэтому я извлек из Корана стихи, наиболее подходящие для этого предмета, и выгравировал их везде, где это возможно, на мраморе снаружи структуры. Буквы, толщина пальца, были прочно вложены в тело мрамора и окрашены лазури-лазури и поэтому могут быть прочитаны издалека (Ибн Халликан, ). Стихи могут быть выбраны для их применимости к функции здания или объекта. Хорошим примером являются четыре фигуры, выбранные Абу-Раддадом для нилометра, все из которых утверждают, что вода (qv) является благом божественного происхождения: «Мы послали с неба благословенную воду, с помощью которой мы производим сады и зерно хлеба »(q 50: 9); «Вы иногда видите землю (q.v.) бесплодной, но как только мы посылаем на нее дождь, чем она начинает мешать и раздуваться, прокладывая все виды лучистого цветения» (п. 22: 5); «Разве вы не видите, как Бог посылает воду с неба и покрывает землю растительностью» (q 22:63, см. Сельское хозяйство и растительность); «Это тот, кто посылает им дождь, когда они потеряли всякую надежду (q.v.), и распространяет за его благословения» (д. 42:28). Относительно особенно уместных для мечетей (q.v.) был q 9:18: «никто не должен посещать мечети Бога, кроме тех, кто верит в Бога и в последний день, следить за их молитвами и платить налог на милостыню и не бояться никого, кроме Бога. Они должны быть правильно направлены »(см. Милостыню, молитву). Для молитвенных ниш q 17:78 был популярным выбором: «Прочитайте свои молитвы на закате до наступления темноты, и декламация на рассвете, действительно, декламация на рассвете имеет своих свидетелей» (см. День, время, декламацию qur'ān, свидетельства и свидетельствуя). И на надгробных плитах человеческая судьба человечества считалась подходящей темой, затронутой в q 2: 156: «Мы принадлежим Богу и Богу, мы вернемся»; q 21:35: «Каждая душа вкусит смерть»; и тому подобное (см. смерть и мертвые). Помимо таких соображений, конкретные цели автора / комиссара могут направлять выбор стихов. Довольно часто было желание сделать какое-то признание веры (q.v.) и утверждение верности одному истинному Богу. Это может быть личное заявление, как в граффити и эпитафии, или публичное провозглашение, как в официальных текстах о памятниках, вехах, монетах, печатях и т. Д. Тексты, наиболее часто используемые для этой цели, были q 2: 255 (известные как Тронный стих), которого часто считали достаточным, чтобы привести лишь первые несколько слов: «Бог, нет Бога, кроме него, живого, вечного» и q 3:18: «Бог свидетель, что нет бог, но он, как и ангелы (см. ангел) и люди знания; он действует справедливо, нет бога, но он, могучий, мудрый »(см. бог и его атрибуты, знание и обучение). Почти так же популярно и схожее содержание, подчеркивая единство и величие Бога, было q 112: «Скажи: Бог один, вечный Бог. Он не рождает и не рождается. Никто не равен ему ». С их акцентом на единстве Бога такие стихи предают определенную полемическую направленность (см. Полемику и полемический язык), утверждение об исламе в отношении тех, кто практикует коррумпированную форму монотеизма, связывая других с Богом, главным предметом таких слов являются христиане (см. христиане и христианство, дебаты и диспут). Это гораздо более вопиющее в другом очень часто цитируемом стихе, q 9:33: «Это он послал своего посланника (qv) с руководством и религией истины (qv), чтобы заставить его преобладать над всей религией (qv), даже если ассоциаторы не склонны ». Личные прихоти и предпочтения автора / комиссара также могут сыграть важную роль в определении того, какие стихи могут быть одобрены. В большинстве случаев это невозможно обнаружить. Однако очень часто, однако, это обнаруживается, когда фраза qur'ānic принимается как игра по имени патрона. Таким образом, монеты аль-шакам б. Abī l-'Aṣ, губернатор Фарса и Хузистана в 56-58 / 676-78, в основном несут легенду: «Бог - лорд суда (лукм)», повторяя многочисленные куранские стихи. 'Abd al- 'Azīz b. «Абдаллах, губернатор Систана в 66 / 685-86, любил иметь лозунг« во имя Бога всемогущего (аль-азиз) »,« популярного куранического эпитета для Бога », нанесенного на монеты его провинции. Такие каламбуры по именам были очень популярны, как чиновники с именем Maḥmūd, выбирающим q 17:79: «Ваш господин может вознести вас на почетную станцию ​​(maqām maḥmūd)» и т. Д. Их часто можно было обрабатывать очень тонко, как в тексте, посвященном добавлению к общинной мечети в Исфахане в 480/1087, в котором цитируется q 23: 1-6, заключительные слова которых («то, что« имеют их правые руки », mā malakat aymānuhum) ссылаются на имя правящего султана (Малик-шаха) и его официального названия (« правая рука халиф ", yamīn alhhalīfa). Индивидуальное усмотрение и творение в определенной степени присутствуют в надписях, но неизбежно - как с одеждой, архитектурой и т. П. (См. Искусство и архитектура, и qur'ān) - влияние моды также дало бы о себе знать. То, что было в моде в одном поколении, можно считать устаревшим следующим. Например, на ранних египетских надгробных плитах, например, 22: 7 была очень популярна: «Придет час, о том, что нет сомнений, и Бог воздвигнет тех, кто в могилах», стих, который впоследствии потерял почву : 26-7: «Все, живущие на земле, обречены умереть, но лицо вашего господина будет пребывать вовеки во всем его величии и славе (qv)». Тенденции, по-видимому, часто устанавливались политическими элитами. Разумеется, это, по-видимому, подтверждается частотой, с которой раннее датированное появление фразы в граффити следует за несколько десятилетий ее раннее датированное появление в имперской надписи. И это более легкомысленно подтверждается следующим анекдотом: «Когда люди встречались во времена аль-Валида (основателя многих мечетей и дворцов), они говорили бы только о строительстве и строительстве; следующий (развратный) Сулайман пришел к власти ... и они спросили друг друга о совокуплении и рабынях; и тогда, когда [благочестивый] 'Умар б. «Абд аль-Азиз занимал должность, люди встречались и обсуждали свои ночные молитвы, их запоминание и чтение Корана и их пост (q.v.)» (Шабари, Тарих, ii, 1272-3). Религиозные и политические условия могут также сыграть определенную роль. Передача халифата в дискретные политики в третьей четверти / девятом-десятом веках, многие из которых возглавлялись династиями шиитов, означали, что сектантские проблемы стали играть более значительную роль в выборе куранских стихов ( для Фахимида Египет см. Bierman, Написание знаков). В Сирии во время крестовых походов «священная война» отстаивалась как на камне, так и на деле (Таббаа, Памятники, Хиленбренд, Джихад, см. Джихад). Использование q 43: 88-9 («И его [то есть Пророк], говорящий:« О господин мой, это люди, которые не верят ») в граффити интерпретируется как критика печально известного развратника аль-Валид II, который остался во дворце в непосредственной близости до своего убийства в 126/744 (Имберт, Коран). И общее использование текстов qur'ānic о памятниках, монетах, протоколах папируса, вехах и т. Д. «Абд аль-Малик» с 72/691 года было главным образом ответом на раскольнические последствия второй арабской гражданской войны (65-72/684 -91). В этом он не был совершенно инновационным, поскольку некоторые участники гражданской войны уже проверяли эту идею. Один из претендентов на халифат, хариджи (см. Хараджи), лидер Qaṭarī b. аль-Фуджаа, чеканированные монеты, несущие раллийный крик «суд принадлежит только Богу» (см. q 6:57, 12:40, 67, 28:88, 40:12, 42:10). И монеты с легендой «Мухаммад - посланник Бога», часть q 48:29, были изданы губернатором Фарса, верным другому сопернику, «Абдалла б. аль-Зубайр, о котором говорилось, что «он вышел из ревности к дому Бога, и он был полон угроз против западных людей (т. е. сторонников Абд аль-Малика), утверждая, что они были нарушителями закона» (см. Hoyland, Seeing Islam, 550-4). Манускрипт Корана в надписях Надпись может просто ссылаться на один или несколько qur'ānic стихов, полностью или частично, без какого-либо вмешательства в формулировку или порядок и с очень небольшой дополнительной информацией, кроме имени автора / комиссара и даты. Например, на скальном лице около Мекки выгравировано q 65: 3: «Бог вседостаточен для того, кто доверяет ему. Он непременно приведет к тому, что он укажет. Он поставил меру для всех вещей. Умайя б. «Абд аль-Малик написал это в 98/716 году» (Рашид, Макка, «Асила 2»). И надгробный камень из региона к югу от Мекки просто цитирует Тронный стих (q 2: 255), за которым следует имя умершего (Зайлаи, Шамдана, № 1). Иногда текст qur'ānic представлен отдельно, без каких-либо других данных. Таким образом, базальтовый надгробный камень первой-второй / седьмой восьмой столетия из южной Сирии ничего не говорит нам о лицах, погребенных ниже, за исключением, возможно, того, что они стояли или делали это в глазах своих спутников, слова q 37:61: «Для подобного (т. Е. радости рая] пусть все люди стремятся »(Ory, Hawran, № 1). Очень часто для ясности вводится тонкая поправка к тексту. На чеканке Абд аль-Малика 77/696 и на большинстве надписей после этого, q 9:33 («Это он послал своего посланника с руководством ...») немного заполнен (от q 48:29), чтобы читать: «Мухаммад является посланником Бога, которого он послал с руководством ... ». Также можно изменить персонализацию цитаты, в частности, изменить предмет глагола от« они »к« I. ». Большинство расхождений между вписанным текстом qur'ānic и однако официальный текст qur'ānic предполагает, что инсайдер, особенно в случае граффити, будет работать из памяти. Поэтому тонкие варианты, вероятно, будут ползти. Граффити из окрестностей Мекки слегка приспосабливается к q 38:26 от «О, Давид, мы сделали вас заместителем на земле, поэтому править (faḥkum) ...!» К более простой «О, Давид, мы сделали вас заместителем на земле, чтобы вы могли править (li-taḥkuma) ...» (Фахми, Макка, № 2). Еще одно граффито из того же района (Рашид, Макка, № 2) пытается сделать q 2:21: «Мужчины, служите своему господину (u'budū rabbakum), который создал вас и тех, кто пошел перед вами, чтобы вы могут охранять себя от зла ​​(la'allakum tattaqūn) »; однако граффито вводит варианты от q 4: 1 (ittaqū rabbakum) и q 2: 189, 3: 130, 200 и 5: 100 (la'allakum tufliḥūn). Чаще всего, особенно в случае граффити, надпись будет эклектичной смесью фраз, взятых из разных стихов Корана. Слова все еще могут быть точно переданы. Таким образом, египетский брачный контракт, заключенный на шелке, начинается с фрагментов из q 11:88 («мой успех лежит только с Богом и в нем я доверяю») и q 9: 129 («И он является властелином могущественного престола»), неизменным за исключением введения «и» (Рагиб, Контрат, 32, см. контракты и союзы, брак и развод, доверие и терпение). Очень часто фразы будут слегка изменяться и / или дополняться по мере необходимости или по желанию. Например, текст «Мой господин, господин небес и земли и что между ними, нет Бога, кроме него, и поэтому я принимаю его как защитника» (Рашид, Медина, № 21) собрано из q 26:24 (или q 37: 5, 38:66, 44: 7, 38) и q 73: 9, с небольшой поправкой, чтобы персонализировать цитату («Я принимаю его», а не «вы его принимаете!»). Текст «Мой господин - это Бог, а моя религия - ислам, в него я верю, и к нему я обращаюсь, и все возвратятся к нему» («Ушш, Джабаль Уэссинг, № 87, от 119/737) заимствован из q 40: 28, 11:88 (см. Q 42:10) и 5:18 (wa-ilayhi l- maṣīr, см. Стр. 40: 3 и 64: 3) и вставляет фразу «моя религия - ислам», которая, хотя не строго qur'ānic, играет на q 5: 3 («Я одобрил для вас как религию ислам») и q 3:19 («религия с Богом - это ислам»). Текст «Я верю, что нет бога, кроме него, в котором верующие« Дети Израиля »(qv) верили, [как] мусульманина, и я не являюсь среди ассоциаторов» (Доннер, ¶ Hanakiyya, W1) цитирует стенографическую часть q 10:90, затем приспосабливает заявление об Аврааме (q 3:67) в соответствии с призывом. Наконец, текст «Обеспечьте его от своей щедрости и введите его в вашу милость (qv), и совершенствуйте на нем свою милость и сделайте его одним из процветающих» (Нево, Негев, SC301) берет с q 24:38 (перефразированный), 7: 151, 48: 2 (или 5: 3), и добавляет запрос на закрытие Корана, который должен быть «одним из преуспевающих». СМИ, на которых появляются тексты qur'ānic Мусульмане вырезали надписи на большинстве видов предметов, которые они произвели, во все времена со времени смерти их Пророка и во всех землях, в которых они жили (и не только в мусульманском мире, но также в Китае, Америке и т. Д. ), и значительная часть этих надписей включает в себя куранские стихи, целиком или частично, сообщенные дословно или перефразируемые. Наша задача здесь ограничивается упоминанием некоторых из наиболее распространенных средств массовой информации, на которые вписаны тексты, содержащие Коран. здания Общественные здания и резиденции почти всегда украшались какой-то надписью. Самыми многочисленными являются те, кто записывает фундамент или обновляет структуру. Они могли бы сказать не более того, что было сделано, когда и по команде. Однако патрон, скорее всего, воспользуется возможностью, включив соответствующие куранические стихи, чтобы побаловать себя самопрославлением, добавив названия и восхваления и подчеркнув величие и значимость его работы. О том, как часто обращали внимание на этот последний аспект, можно наблюдать на примере гробницы и колледжа Султана Хасана (757-64 / 1356-62) в Каире. На большом входе, который открывается на освещенные солнцем улицы и ведет внутрь туда, где можно найти просветление, встречается знаменитый Светлый стих ¶ (q 24:35), который начинается: «Бог есть свет (qv) небес и Земля; сходство его света - это ниша, в которой находится лампа (qv), лампа в стекле, стакан, как бы сверкающая звезда ». Молитвенная ниша, указывающая направление Мекки (qv), украшена очень важный стих: «Мы видели, как вы поворачиваете свое лицо к небесам (для руководства, О Мухаммад). Теперь мы заставим вас обратиться в направлении, которое понравится вам. Повернитесь к святой мечети; где бы вы ни были, лицом к нему. Те, кому дано Священное Писание, знают это как правду от своего господина »(д. 2: 144). На восточных стенах, которые являются священными в силу их расположения к Мекке и раю (qv), буквы, более крупные и более сложные, чем в других местах, говорят о победе (qv) и вечной награде: «Мы дали вам славную победу, чтобы Бог мог простить ваши прошлые и будущие грехи и совершенствовать свою доброту на вас ... Он заставил вас поступать так, как вы сделали, чтобы он мог привести верующих, как мужчин, так и женщин, в сады, орошаемые потоками, пребывайте вечно ... »(д. 48: 1-6). И в прилегающей гробнице султана цитируется Тронный стих, основное изложение исламской веры, которому мог бы согласиться любой мусульманин. Менее распространены, чем фундаментные надписи, хотя и социально более важные, являются пожертвованиями (см. ) тексты и указы. Последние фиксируют назначение зданий религиозному органу, независимо от того, принадлежать ли оно ему или использоваться для его поддержки (см. ). Формат надписи может быть таким же, как и для фундамента (идентификация здания, даты, имени и титула благодетеля), но выбор куранских стихов обычно будет другим, самым популярным из которых является очень подходящий q 2 : 181: «Тот, кто изменяет волю после слуха, несет ответственность за свое преступление (см. ). Бог слышит всех и знает все »(см. Разрывы трестов и контрактов). Разумеется, в тексте постановления будут, главным образом, рассматриваться детали резолюций органа, выдавшего полномочия, а также имя и названия этого органа и дата выдачи. Однако Коран вполне может вторгаться в обычное предупреждение потенциальным нарушителям указа, в частности q 26: 227 («Неверные люди узнают, через какое великое обратное они будут отменены»), а в заключительной фразе , чаще всего взятый из q 3: 173: «Бога достаточно для нас и самого превосходного в качестве защитника». Могилы и камни Надписи на надгробных плитах (эпитафии) и на скалах (граффити), хотя они видны прохожим, в отличие от текстов о памятниках и государственных объектах, не столько затрагивают общественность как личное заявление. Они начинаются с призыва Бога, начиная с простого восклицания (Аллахумма) или призывая его имя (би-сми лала, см. Басмалу). Тогда, как правило, делается какое-то петиция, чаще всего для прощения, милосердия, благословения или одобрения, понятий, которые составляют важную часть куранского мировоззрения. Можно также попросить о том, чтобы благосклонность предоставлялась другим сторонам, таким как родственники, мусульманская община, пророки (см. ) и ангелам, и часто, в заключение, читатель надписи и / или кто-то еще говорит «аминь , аминь, господин миров »или просто« аминь »(например, Эббот, Каср Харана, датированный 92/710, Кантинеу, Пальмир, № 39, 110/728, Куйер, Бейт Гибрин, первый / седьмой восьмой век). Для этой цели часто используется фраза «призывать благословение» (ṣalli'alā, lit. «молиться за»), особенно для пророка Мухаммада, как в q 33:56 (например, Кесслер, Надпись, Майлз, Таиф , 241), но ¶ также для других (например, Ори, «Айн аль-Гарр», № 1: «Пусть Бог благословит всех мусульман»). Поставщики также выдвинут еще много сложных мотивов. Они хотят быть допущены в рай (qv), здесь термины представляют собой janna, jannāt al-na'īm (буквально, сады блаженства, см. Сад) и madkhal (особенно q 4:31, ср. Громан, арабские надписи, Z11: adkhilhā madkhalan karīman), соответственно, в Коране - 137, десять и три раза. И они хотят объединиться со своим Пророком (например, Хавари-Раши, Стеле, № 3-4, 13, Имберт, Касталь аль-Балька, № 2, 7-8, 14, 16), идея, не найденная в Коран, хотя выражение alḥiqhu bi-nabiyyihi напоминает q 26:83 (alḥiqnī bi-l-ṣāliḥīn, «объединяйте меня с праведниками»). Они стремятся быть спасенными от мучений в день расплаты, чтобы избавиться от наказания Бога, спастись от ада (qv) и получить помощь в день воскресения, все понятия, имеющие решающее значение для qur'анической теории божественного возмездия (см. воскрешение, возмездие, вознаграждение и наказание). По крайней мере, они, или покойный, просят дать указания в его доказательстве (например, «Хавари-Райд», «Стелис», № 3, 10, 13 и т. Д., «Имберт», «Касталь аль-Балька», № 2, 6-8 , 10), по-видимому, ссылка на q 6:83 («Это наше доказательство, которое мы даровали Аврааму») и q 6: 149 («Богу принадлежит убедительное доказательство»). Наконец, мы находим надписи, в которых просители выдвигают более позитивные просьбы о награждении за лучшие свои поступки (см. Добрые дела, злые дела), принимая их преданности и добрые поступки, получая Божью милость и руководство и получая хорошее здоровье, добродетель и процветание, все снова ощетинившись qur'аническим мышлением и терминологией. Другая главная цель инсайдеров эпитафии и граффити состоит в том, чтобы передать некоторые из основ своей веры и выступить с их приверженностью к ней, дать краткое изложение принципов, которыми, как это часто написано о покойном, «он жила, благодаря которой он умер и благодаря которой он будет воскрешен живым, если пожелает Бог ». [ii] Египетская резная каменная плита 3/9 века, содержащая басмалу и Q 3:18: «Во имя Бога, сострадательный, милосердный. Бог свидетель, что нет бога, кроме него. И ангелы, и люди обучения [также являются свидетелями]. Сохраняя свое творение в справедливости, Бог не спасал его, всемогущего, мудрого ». На этой панели не наносится имя человека. Предоставлено галереей Артура М. Саклера, Смитсоновским институтом, Вашингтон, округ Колумбия (S1993.8). [ii] Египетская резная каменная плита 3/9 века, содержащая басмалу и Q 3:18: «Во имя Бога, сострадательный, милосердный. Бог свидетель, что нет бога, кроме него. И ангелы, и люди обучения [также являются свидетелями]. Сохраняя свое творение в справедливости, Бог не спасал его, всемогущего, мудрого ». На этой панели не наносится имя человека. Предоставлено галереей Артура М. Саклера, Смитсоновским институтом, Вашингтон, округ Колумбия (S1993.8). [iii] Часть каменной резной группы с Q 9:18 на южной стороне юго-западного минарета мечети аль-Шакима в Каире, начало 5-го / 11-го века. Стих, который начинается «Мечети Бога, будут посещены и поддерживаться», является самой распространенной надписью, найденной в мечети во всем мусульманском мире. Фотография любезно предоставлена ​​Джонатаном Блумом и Шейлой Блэр. [iii] Часть каменной резной группы с Q 9:18 на южной стороне юго-западного минарета мечети аль-Шакима в Каире, начало 5-го / 11-го века. Стих, который начинается «Мечети Бога, будут посещены и поддерживаться», является самой распространенной надписью, найденной в мечети во всем мусульманском мире. Фотография любезно предоставлена ​​Джонатаном Блумом и Шейлой Блэр. [iv] Верхний ряд: Нишапур динар, 450 / 1058-9 (под Сельджуком Тугрил Бег). Аверс-центр такой же, как у динара 'Умайяд 77 / 696-7 (см. Пластинку i) с надписью «адл» выше и аль-qā'im bi-amr Allāh ниже; внешний край вписан в отрывок из Q 30: 4-5 («lillāhi l-amr min qabl wa-min ba'd wa-yawma'idh yafraḥu l-mu'minūn bi-naṣri llāhi»). Обратный край читает Мухаммад расул Аллах арсалаху би-л-худа ва-дин аль-Шак-ли-уйхираху и ла-ди-куллихи ва-закон кариха аль-мушрикун (см. Q 48:29, 9:33); центр с надписью lillāh Muḥammad rasūl Allāh al-Sulṭān al-A'ẓam Shāhānshāh Ajall Rukn al-Dīn Ṭughril Beg. Нижний ряд: Мосул медь, 585 / 1189-90, под князем Зенгид Мосула, Масуд и его повелитель, Айюбид Хала-аль-Дин. Аверс содержит аллегорическую фигуру Луны. Обратный центр начинается с шахады. Изображения предоставлены Смитсоновским институтом, Национальной нумизматической коллекцией, Дугласом Маддом. Идентификация и транскрипция любезно предоставлены Майклом Бейтсом из Американского нумизматического общества. [iv] Верхний ряд: Нишапур динар, 450 / 1058-9 (под Сельджуком Тугрил Бег). Аверс-центр такой же, как у динара 'Умайяд 77 / 696-7 (см. Пластинку i) с надписью «адл» выше и аль-qā'im bi-amr Allāh ниже; внешний край вписан в отрывок из Q 30: 4-5 («lillāhi l-amr min qabl wa-min ba'd wa-yawma'idh yafraḥu l-mu'minūn bi-naṣri llāhi»). Обратный край читает Мухаммад расул Аллах арсалаху би-л-худа ва-дин аль-Шак-ли-уйхираху и ла-ди-куллихи ва-закон кариха аль-мушрикун (см. Q 48:29, 9:33); центр с надписью lillāh Muḥammad rasūl Allāh al-Sulṭān al-A'ẓam Shāhānshāh Ajall Rukn al-Dīn Ṭughril Beg. Нижний ряд: Мосул медь, 585 / 1189-90, под князем Зенгид Мосула, Масуд и его повелитель, Айюбид Хала-аль-Дин. Аверс содержит аллегорическую фигуру Луны. Обратный центр начинается с шахады. Изображения предоставлены Смитсоновским институтом, Национальной нумизматической коллекцией, Дугласом Маддом. Идентификация и транскрипция любезно предоставлены Майклом Бейтсом из Американского нумизматического общества. [vii] Верхний ряд: Гранада дирхам. Анонимный и недатированный (около 596-853 / 1200-1450), под Naṣrids. На лицевой стороне изображена шахада. Обратный читает lā ghālib illā llāh t'Gharnāṭa (t'предположительно аббатирует таала, «возвышенный он»). Нижняя строка: Lahore gold mohur, 1015 / 1606-7. Первый регальный год Джахангира: Аверс с надписью «Аллах lā ilāh illā Muḥammad rasūl Allāh hūr darb 1115 Lā» (см. Q 37:35, 48:29). Обратный читает ghāzī Jahāngīr Bādishāh Muḥammad Nūr al-Dīn sana 1. Изображения предоставлены Смитсоновским институтом, Национальной нумизматической коллекцией, Дугласом Маддом. Идентификация и транскрипция любезно предоставлены Майклом Бейтсом из Американского нумизматического общества. [vii] Верхний ряд: Гранада дирхам. Анонимный и недатированный (около 596-853 / 1200-1450), под Naṣrids. На лицевой стороне изображена шахада. Обратный читает lā ghālib illā llāh t'Gharnāṭa (t'предположительно аббатирует таала, «возвышенный он»). Нижняя строка: Lahore gold mohur, 1015 / 1606-7. Первый регальный год Джахангира: Аверс с надписью «Аллах lā ilāh illā Muḥammad rasūl Allāh hūr darb 1115 Lā» (см. Q 37:35, 48:29). Обратный читает ghāzī Jahāngīr Bādishāh Muḥammad Nūr al-Dīn sana 1. Изображения предоставлены Смитсоновским институтом, Национальной нумизматической коллекцией, Дугласом Маддом. Идентификация и транскрипция любезно предоставлены Майклом Бейтсом из Американского нумизматического общества. [viii] Начало надписи в тулуте от руки Аманата Хана Ширази, которая обрамляет южную арку Тадж-Махала, 1048 / 1636-7: «Во имя Бога, милосердного, милосердного. Yā Sīn. Мудрый Коран. Lo! Вы из тех, кто отправлен по прямому пути. Откровение могущественных, милосердных ... »(Вопрос 36: 1-5). Южная арка содержит первые 22 стиха Q 36 и продолжается на западе, северном и восточном арках. Фотография любезно предоставлена ​​Джонатаном Блумом и Шейлой Блэр. [viii] Начало надписи в тулуте от руки Аманата Хана Ширази, которая обрамляет южную арку Тадж-Махала, 1048 / 1636-7: «Во имя Бога, милосердного, милосердного. Yā Sīn. Мудрый Коран. Lo! Вы из тех, кто отправлен по прямому пути. Откровение могущественных, милосердных ... »(Вопрос 36: 1-5). Южная арка содержит первые 22 стиха Q 36 и продолжается на западе, северном и восточном арках. Фотография любезно предоставлена ​​Джонатаном Блумом и Шейлой Блэр. [ix] Полоса с Q 9: 108, вписанная вертикально в тулут «Али Riḍā-i'Abbāsī», 1025 / 1616-7 в начале надписи в мозаичной черепице, обрамляющей входной портал мечети Имама (бывшая мечеть Шаха) в Ифафане , В стихе упоминается мечеть, фундамент которой был заложен в первый день. Надпись продолжается с Шиит-Шадитом, процитированным в авторитете Ибн Аббаса, что «Али б. Ави Лалиб - преемник Пророка. Фотография любезно предоставлена ​​Джонатаном Блумом и Шейлой Блэр. [ix] Полоса с Q 9: 108, вписанная вертикально в тулут «Али Riḍā-i'Abbāsī», 1025 / 1616-7 в начале надписи в мозаичной черепице, обрамляющей входной портал мечети Имама (бывшая мечеть Шаха) в Ифафане , В стихе упоминается мечеть, фундамент которой был заложен в первый день. Надпись продолжается с Шиит-Шадитом, процитированным в авторитете Ибн Аббаса, что «Али б. Ави Лалиб - преемник Пророка. Фотография любезно предоставлена ​​Джонатаном Блумом и Шейлой Блэр. Всегда на первом месте есть некоторая декларация о Боге. Очень часто ему присваиваются различные эпитеты и предикатные фразы, почти все, что соответствует частям куранских стихов: «милосердие, щедрый», «похвальный, славный», «прощающий, сострадательный», «могучий, мудрый» , «Господин миров», «явная истина», «к нему принадлежит суверенитет и похвала», «он дает жизнь и приносит смерть», «в руке его есть суверенитет, и он способен делать все» (q 67: 1, например, 'Abd al-Tawab, Nécropole, № 1). Очень часто его единство подтверждается как простыми утверждениями о том, что он один, так и прибегая к соответствующим стихам qur'ānic, особенно q 6: 163 («Он не имеет никакого отношения», используется в протоколах Umayyad papyrus), q 72: 3 (" Он не принимал ни компаньона, ни потомства », например,« Хавари-Раид »,« Стелес », № 18) и« 2: 255 и 3:18 », как было сказано выше. Следующим в очереди является пророк Мухаммад (qv), значение которого для человечества подчеркивается с помощью таких текстов qur'ānic, как вышеупомянутое q 9:33 (впервые появившееся на монете от 77/696), q 37:37 («Он принес правду и подтвердил уже отправленные»), стр. 36:70 («предупредить всех, кто живет и что слово исполнится против неверующих»), и q 33:45 («призвание к Богу по его разрешению» и светящаяся лампа »,« Хавари-Райд »,« Стелис », № 20, 28-9). Объекты и мебель Это очень широкая категория, включающая широкий спектр артефактов и фитингов, изготовленных из множества различных материалов: металла, стекла, дерева, глины, слоновой кости, текстиля, горного хрусталя и нефрита, и это называется наиболее распространенным. На более общем конце спектра надписи могут быть редкими или записывать не более, чем место ¶ производства, имя ответственного мастера и, возможно, очень короткое благословение или молитва для будущего владельца. Предметы на роскошном конце шкалы, напротив, могут иметь довольно эффузивные тексты, содержащие похвалу комиссару, моральные максимы, профановые стихи и цитаты qur'ānic. Последний из них, скорее всего, будет показан на объектах религиозного характера (например, деревянные кураньи, стеклянные мечети) или те, которые встречаются в религиозном контексте (например, ткань, покрывающая Кава [qv] в Мекке, резные деревянные панели в мечетях), и особенно на тех, которые были переданы мечетям и святыням. Казалось бы, было значительное разнообразие в выборе стихов, и лишь изредка это был конкретный текст, связанный с конкретным объектом (ключи от Каабы обычно были написаны с помощью q 3: 96-7, который относится к Мекке и ее святилищу; светильники мечети часто рождали q 24:35, Светлый стих, бронзовые водостоки могли нести q 9:19, в котором говорится о том, чтобы пить паломникам, см. паломничество). монеты Куранские легенды, которые появляются на самых ранних чисто эпиграфических монетах, золотых динарах и серебряных дирхамах, пораженных халифом Омейядов «Абд аль-Малик» в 70-е и 690-е годы, послужили заявлением о сущности исламского послания и различий между исламом и других монотеистических религий. Динар 77 / 696-7 представляет собой сочетание трех стихов с этим эффектом: 1) «Бога нет, кроме Бога. Он не имеет связи »на лицевом центре (« ассоциированный »[sharīk] встречается в q 6: 163, 18: 111, 25: 2); 2) «Мухаммад - посланник Бога, который послал его с руководством и религией истины, чтобы превалировать над всей религией, даже если ассоциаторы не склонны» (q 48:29, 9:33) на полях; и 3) «Бог один, вечный Бог. Он не родил никого и не родил »(q 112) на полях. На дирхамах добавлена ​​последняя фраза q 112: «Никто не равен ему». Эти фразы остались неизменными на монетах до конца халифата Омейядов в 132/750, и они оставались в употреблении под «Аббасидами» (основная обратная надпись была изменена на более простой «Мухаммад - посланник Бога»). Тем не менее, хотя эти основные фразы имели тенденцию преобладать, разумеется, вплоть до распада халифата, разные куранские стихи использовались в разное время как лозунги. Здесь можно упомянуть только два примера: лидеры «революции аббасидов», желающие подчеркнуть свои связи с кланом Пророка, приняли q 42:23: «Скажите, для этого я не прошу вас воздаяния, кроме любви к родственникам» ( Бейтс, исламские монеты, 18). Альморавиды, стремясь подчеркнуть свое рвение к священной войне, использовали q 3:85: «Тот, кто выбирает религию, отличную от ислама, от него и в будущем не будет принят, и в будущем он станет одним из потерянных» ( Бейтс, исламские монеты, 28). Сектантские аспекты подчеркиваются добавлением некоторых некуранских фраз к стандартной профессии веры. Например, на монетах Фахимидов в Египте и Ṣulayḥids в Йемене (оба династии Шии) обнаружено «« Али - друг Бога »(Лоуик, Динарс, 263); и на монете фахимидского халифа аль-Муиза (341-65 / 953-75) вписано более длинное, более решительное выражение: «Али б. Аби Лалиб (q.v.) является кандидатом Пророка и самым прекрасным представителем и мужем сияющей целомудренной »(Бейтс, исламские монеты, 31, см. Семью пророка). На монетах со всей империи появляется множество разнообразных текстов qur'ānic, используемых разными правителями в разных обстоятельствах и в разное время. В целом они демонстрируют некоторые основные темы: аспекты правления и роль Бога в его исполнении (см. Политику и qur'ān), победный характер ислама, его положение в уважении к неверующим и т. Д. Иногда они будут краткими фрагментами родового благочестивого импорта (см. Благочестие), например «наша достаточность в Боге» на монгольских монетах Абу Саида, «царство принадлежит Богу» на монетах Ибрахима Газны (Лейн Пул, Каталог, 6.219, 2.556), «может быть Богом» на монете Фахимида аль-Муиза (Бейтс, исламские монеты, 31) и множество других (см. Кодрингтон, Музиальманистическая нумизматика, 23-30, Лейн Пул, Каталог, индексы) , В другое время будет использоваться большинство или весь стих. Например, на монетах Нахрид Юсуфа I в Испании и монгольского вождя Хулагу можно найти q 3:26: «Скажи:« Господи, суверен всего суверенитета, даешь суверенитет, на которого ты будешь, и отнимешь его от кого угодно; вы превозносите кого угодно и унижаете кого угодно. В твоей руке лежит все, что хорошо »(Lane Poole, Catalog, 2.171, 6.8). Выражение «Победа приходит только от Бога, могущественного, мудрого» (п. 3: 126), была популярна и появляется, например, на лицевой стороне монеты мамлюкского правителя Нахира Мухаммада, а на обратном в форме настроенный в соответствии с сувереном: «Победы нет, кроме султана аль-Малика аль-Нахира ...» (Lane Poole, Catalog, 4.499). Ссылка на Коран, «Слова Божьи» (см. Слово бога), встречается на средневековых золотых монетах Северной Африки от Fās (Lane-Poole, Catalog, 5.211). И в послании против неверующих мы находим большую часть q 48:29, процитированную на монгольской монете Ульяиту: «Мухаммад - посланник Бога. Те, кто с ним трудно на неверующих, но милостив к друг другу. Вы видите, что они обожают на коленях, ищут милость Бога и его добрую волю. Их следы на лицах, следы их прострации »(Lane Poole, Catalog, 6.129, см. Поклоны и прострации). Заметное исключение из этой практики использования qur'ānic-фраз встречается на монетах османских султанов, которые, за исключением нескольких примеров, вписанных в стандартную профессию веры, предпочитали показные формулы, подчеркивающие их величие и увековечение их правления ( Lane-Poole, Catalog, 8.xlii, 427-8). Уплотнения и амулеты В частных и общественных коллекциях находятся многие тысячи исламских тюленей и амулетов с раннего исламского периода до наших дней. Они изготовлены из различных камней или металлов (см. Металлы и минералы). В этом разделе обсуждаются, во-первых, ранние исламские печати, вписанные с каранайскими стихами или другими благочестивыми фразами, и, во-вторых, амулеты, которые используют qur'annic-фразы или делают намеки другими способами на Бога и Корана. Термины амулет и талисман часто используются взаимозаменяемо; на арабском языке нет ни одного слова, а разнообразия (ḥirz, ṭilasm, ḥijāb и т. д.). Предпочтительным термином в данном контексте является «амулет», определяемый как объект, «часто носимый на человеке или близкий к нему, и используемый для защитных целей» (Ruska and Carra de Vaux, Tilsam, см. Также Maddison and Savage-Smith, Science, 133, где амулеты дополнительно определяются как «сделанные из прочных материалов ... видимо, выполненных в течение длительного периода»). У тюленей и амулетов есть определенные основные отличия: печать выгравирована в обратном порядке и сделана с целью наклеивания на что-то, например документа, для подтверждения, в то время как амулет обычно выгравирован положительным и выполнен в самых разных целях: принести удачу, защитить от сглаза и т. д. Как будет обсуждаться, однако, оба они находят одно и то же тело благочестивых выражений исламской веры за тон и содержание их надписей. Явление использования благочестивых фраз для запечатывания имеет свои корни в доисламской традиции. Есть близкие параллели с сасанидскими печатями, которые обращаются к богам за ¶ защиту. Как утверждалось, не только присутствие религиозного текста являлось выражением прямой связи человека с Богом, но также обеспечивало знак подлинности для предмета, который был запечатан (Kalus and Gignoux, Les formules, 138). Когда на ранних исламских печатях используются конкретные фразы из Корана, они обычно состоят из нескольких слов, иногда дополняемых не-qur'ānic фразами. Особенно популярна фраза «Бог для меня достаточен» из q 9: 129 и 39:38, который также появляется на ранних исламских монетах и ​​стеклянных марках (Уокер, Араба-Сасанян, 102, Мортон, Стеклянные марки, 156). Другие популярные фразы включают «как воля Бога» (иногда усугубляется «нет власти, кроме Бога» от q 18:39 и «Я прошу прощения Бога»), «Царство принадлежит Богу» от q 40:16 ( также как «слава» и «слава принадлежит Богу» из q 4: 139 и в других местах) и стандартная профессия веры (Калус, Ашмолин, I.1.1.1, см. свидетельство веры). Также появляются более длинные фразы qur'ānic, такие как q 9: 127 (Kalus, National Library, I.1.1.22) и q 112 (Kalus, Ashmolean, I.1.1.4). Часто повторяющейся темой является неизбежность смерти: «Повинуйтесь своему Господу до того дня, когда никто не отступит от воли Бога. Ибо в тот день не будет для вас убежища, и вы не сможете отказать в своих грехах »из q 42:47 (Накшабанди и Хорри, Ирак, № 61). Печать в Британском музее (Портер, Каталог, коллекция Марсдена 4) включает упоминание о его владельце, изучив саб аль-матхани, который, как считается, относится ко всему Корану или к семи стихам первого сура (см. Fātiḥa ). Летописцы и историки, в частности аль-Масуди (д. 345/956), Ибн аль-Араби (д. 638/1240) и аль-Калкашанди (д. 821/1418), документируют использование халифами фраз, qur'ānic или иным образом, которые они наклеили на их печатях вместо подписи (собраны в Gignoux и Kalus, Les formules). Однако авторы не всегда согласны с тем, какие фразы использовались для халифов. Например, аль-Масуди рассказывает, что печать Муавии b. Йазид (64 / 683-84) был выгравирован «В Боге есть доверие Муавии» (Танбхи, 307), тогда как, по словам аль-Калкашанди, его печать носила «Этот мир - обман» (al-dunyā ghurūr, Ṣubḥ, vi, 354), сокращенную форму q 3: 185 и 57:20. Благочестивые фразы, используемые в этих халифальных печатях, соответствуют тем, которые записаны в документах, таких как «Хвала Богу, господину творения» от q 1: 2, используемому халифам Фахимидов, и «Суверенитет принадлежит Богу», используемый их визирей. Эти фразы, как на документах, так и на печатях, служили той же функции, что и современная подпись, идентифицируя и аутентифицируя автора, и известны как «алама» или «девиз» («Стерн», «Фатимид», 127-8). Характер этих фраз, однако, с их выражением веры или доверия к Богу, дает дополнительное измерение, которое выходит за рамки простого акта валидации, особенно в случае тюленей, которые персонализируют надпись, подчеркивая, что владелец «верит в Бога» »(Калус, Национальная библиотека, 17). Следовательно, печать из-за как слов, которые она несет, так и типов камней, из которых она изготовлена, которые, как они полагают, обладают защитными свойствами и другими полезными свойствами, перекрываются в функции с амулетом. Это наглядно иллюстрируется следующим замечанием мусульманского ученого девятого века аль-Джахи (д. 255/868): «Когда верующий снимает свое печатное кольцо, чтобы прикрепить свою печать на каком-то деле, и печать «Бога достаточно для меня» или «Я верю в Бога», то он, несомненно, подозревает, что он оставил прибежище Бога, могущественное имя его, до тех пор, пока он не вернет перстню на свое место »(аль-Джахи, Книга Misers, 42). Другой экземпляр этого амулетного аспекта исламских тюленей предлагается в сардониксной печати периода Ḥимьярита (около III-го века в.) В Британском музее (Уокер, южноаравийский жемчуг). Первоначально он был выгравирован с именем Надим на южноарабском сценарии (см. Арабский сценарий) и орлом, схватившим хвост змея, а затем снова выгравированным, вероятно, в восьмом веке с помощью qur'ānic verse q 3: 191: «Дай нам спасение от наказание огня (qv) », первое слово было изменено, чтобы« дать мне », чтобы персонализировать эту фразу. Его австралийский владелец также мог считать, что его арабский обладатель обладает амулетными свойствами из-за выгравированного на нем южноарабского сценария, который считался одной из серии каббалистических алфавитов Ибн Вайшия (четвертый / десятый, хотя бетон доказательство его существования еще не найдено: Портер, Магический, 140). Это, похоже, подтверждается печатью, написанной на арабском языке словами «Мы покаялись перед Богом», установленным в брошь с каролинговским крестом, найденной в Ирландии (Porter and Ager, Carolingian, 212-3), где снова это, по-видимому, сценарий, который несет основную ответственность за амулетную стоимость печати. Функция перекрытия печати и амулета имеет свои корни в древней ближневосточной традиции: «Ранние штампы, вероятно, получены из амулетов, и вполне вероятно, что тюлени, будь то штампы или цилиндры, никогда не теряли своего амулетного значения и всегда вкладывались в магические силы в глаза их владельцев »(Финкель, Магия, 7). В исламском мире амулеты чаще всего вписываются в позитивные, их можно читать сразу, хотя они также могут быть отнесены к отрицательным, как тюлени. В этом случае их мощность не становится активной «до тех пор, пока надпись не будет нанесена на поверхность, где ее можно прочитать в правильной последовательности» (Maddison and Savage-Smith, Science, 133). На амулетах также часто будет запечатлен символ или мотив, такой как зодиакальная фигура, взятая из огромного количества возможностей. Использование стиха из Корана на амулетах рассматривается как мощный инструмент в магии (Hamès, Le Coran, 129-60), поскольку «это руководство и исцеление для тех, кто верит» (п. 41:44). Более того, считалось, что Коран в целом является источником защиты, а число сохранившихся миниатюрных Коран указывает, что их часто носили для этой цели (Ханаан, Расшифровка, 72, Калус, Национальная библиотека, 71, Дональдсон, Коран, 254-66). На амулетах могут быть выписаны полные qur'ānic стихи или только короткие отрывки из них, например, на ранних печатях, о которых говорилось выше. Самыми популярными стихами для амулетов являются Тронный стих (q 2: 255) и короткие главы в конце Корана, особенно q 112 (Ханаан, Расшифровка, 71-6). Эти два часто сочетались с другими популярными стихами (Kalus, Bibliotheque Nationale, III.1.1.8: q 2: 255 и 13:13). Один пример сочетает q 112, 12:64 и 61:13 («помощь от Бога и быстрая победа»), последняя общая черта талисманных рубашек, вероятно, носимых в битве (Porter, Catalog, OA + 1334, Maddison and Savage-Smith, Science, 118). Имена семи шпал Эфеса (см. Людей из пещеры), история которых рассказана в п. 18: 1-25, также появляются на амулетах (Reinaud, Monumens, ii, № 25), как и «самые красивые имена Бога »(составленный или вдохновленный Кораном), который иногда вписывается полностью (99) в крошечный сценарий (Kalus, Bibliotheque Nationale, III.1.4) или с одним или двумя добавленными в цитаты qur'annic. Наиболее часто повторяющиеся «имена» на амулетах - «помилование» и «хранитель», последний сказал Redhouse (имена, № 85), которые «часто используются в качестве письменного консерванта, заклинания или очарования на домах и т. Д. Против опасности любого рода ». Такова распространенность и многоцелевая природа стихов, таких как q 2: 255, «Тронный стих», что можно получить только очень общее впечатление об их функции и значимости для амулетов, которые теперь давно отделены от их владельца. Однако некоторые стихи более конкретны. Например, есть шесть, все из которых содержат слова из корня «вылечить», которые традиционно считаются очень эффективными против болезни (Ханаан, Расшифровка, 75). Два из этих стихов - q 10:57: «И исцеление от болезней ваших сердец» и q 16:69: «из его [животного пчелы] появляется жидкость многих оттенков, лекарственный напиток для человечества» - выгравированы в обратном порядке на амулете в Британском музее (Porter, Magical, 144). Наряду с стихами на этом амулете находятся магические квадраты, известные как wafq или budūḥ. Это квадрат 3 × 3, состоящий из букв или их эквивалентов чисел, который назван так потому, что в каждом углу находятся буквы, составляющие искусственное слово budūḥ (Macdonald, Budūḥ, Maddison и Savage-Smith, Science, 106-7, и его библиографию для магических квадратов), и которая считалась оказавшей благоприятное влияние на роды, жалобы на желудок, ускорение писем и т. д. Иногда включаются «таинственные буквы Корана» (Schuster, Magische Quadrate, 20 fig.2, см. Буквы и таинственные буквы), которые появляются по отдельности или группами в начале двадцати девяти сур в Коране и которые широко распространены используется на амулетах. Широкое использование этих писем на амулетах связано с убеждением, что «они представляют собой небесный язык, используемый Всемогущим, от которого они получают свою естественную силу ... или что они являются именами самого Всемогущего» (Ханаан, Расшифровка, 94). Сильные ассоциации qur'ānic также присутствуют в группе эзотерических символов с существенно защитной функцией, которая, как и волшебные квадраты, часто появляется на амулетах, чашах, зеркалах, рукописях и других средствах массовой информации и известна как «семь волшебных знаков». Они включают пяти- или шестиконечную звезду, называемую «печать Соломона» (см. «Соломон»), хотя иногда вся группа символов упоминается как печать Соломона. Аль-Буни (d. 622/1225), один из самых важных мусульманских писателей по оккультным наукам, утверждал, что знаки означали семь букв, опущенных из первой суры Корана и что «каждая буква содержит одно из имен Бог »(Būnī, Shams, 93). Считалось также, что комбинация знаков обозначала наибольшее имя всех (Анавати, высшая личность, 26-7). Текст Аль-Буни, в котором содержатся рецепты для самых разных условий и недугов, включает магические квадраты, «семь волшебных знаков», «самые красивые имена Бога», а также призыв читать стихи qur'ānic, в частности Тронный стих (см. далее Fodor, Notes, 269-71). Коран намекает на существование амулетов, изготовленных из скоропортящихся материалов, а не камня: «Если мы прислали вам письмо, написанное на настоящем пергаменте, а неверующие коснулись его своими руками, они все равно скажут:« Это всего лишь простая магия '»(Q 6: 7). Тем не менее, в исламе кусочки папируса или бумаги, вписанные с каранайскими стихами, в особенности q 2: 255 и 112: 1-4, служили амулетами (Bilabel and Grohmann, Texte, 416; Fodor, Notes, 272). В Египте (Kubiak and Scanlon, Fustat, 69) обнаружены ранние отпечатанные на бумаге амулеты на бумаге (около десятого-одиннадцатого века), называемые ṭarsh, из которых около пятидесяти известны (см. Schaeffer, Schneide tarsh , 408). После того, как они были напечатаны с помощью qur'ānic стихов, имен Бога и других текстов, которые считаются могущественными, они свернуты внутри держателей амулетов, готовых к ношению о человеке. В случае Schneide ṭarsh есть как минимум семь отдельных куранических пассажей, а также призывы к джиннам (q.v.) и ангелам ¶ (Schaeffer, Schneide tarsh, 416). Кажется, что штампы, которые, похоже, не выжили, были сделаны следующим образом: текст был выгравирован на плоской, влажной глиняной таблетке, и после того, как эта таблетка высушилась, либо расплавленную олову вылили на таблетку, либо тонкий лист копченой оловки забивался в нее так, что канавки букв появились на металле (Bulliet, Tarsh, 435). Современные бумажные амулеты также имеют куранические стихи, а также магические квадраты и другие символы (Fodor, Notes, 273). В заключение можно было бы обратить внимание на интересную группу амулетов с куранскими текстами, которые сделаны из полосок свинца длиной от шести до десяти сантиметров (от двух до четырех дюймов). Найденные в Андалусии и относящиеся к раннему средневековому периоду, у них есть надписи в угловом сценарии. В одном ясном примере есть все q 112 (Ибрагим, Эвиденсия, 708-9). Некоторые из них свидетельствуют о том, что они были свернуты. Формирование свинцовых амулетов в полосах, которые в некоторых случаях используются для экзорцизма, является продолжением древней ближневосточной традиции, примеры которой известны из мандайского, иврита и греческого контекста. Эпиграфика без Корана Хотя в Коране есть доля мусульманских надписей, это ни в коем случае не является вездесущим. Вырезание текстов на твердые поверхности требует времени и внимания, особенно если оно должно быть четким, хорошо сформированным и даже эстетически приятным. Во всех случаях, за исключением простых граффити, услуги профессионального гравера обычно вызываются, но это может оказаться дорогостоящим, и поэтому было бы разумно минимизировать длину текста. Таким образом, длинная цитата из qur'ānic в хорошо выполненной надписи является верным признаком богатства или влияния или славы. Изучение кладбищ в регионе южной Сирии дает некоторое подтверждение этому. Надгробные плиты из роскошного материала ¶ из мрамора неизменно вписываются в тонком стиле с одним или несколькими кураническими стихами. Тем не менее, они редко бывали изящными надгробными камнями в дешевом местном камне базальта, который обычно грубыми буквами носил только басмала («во имя Бога»), имя умершего, а иногда, хотя и не всегда, дата (Ory, Hawran, 15-6). Даже когда автор / комиссар мог позволить себе обширный текст, он мог бы считать ненужным цитату из qur'annic. Umayyad caliph al-Walīd b. «Абд аль-Малик построил много чудесных памятников, украшенных надписями с Кораном, но в пустынной ложе в восточной части Иордана, где он часто бывал, когда он был наследником, он просто записал, что« он построил эти резиденции в год 81 »(Combe et al. ., Répertoire chronologique, № 12). И фундаментные надписи на придорожных общежитиях, предназначенные для жильцов и кормящих путешественников, редко считались достойными цитаты qur'ānic (ни один в Совагете, «Караван-сараи», Майер, Сатура, не упоминает об одном в Палестине, который цитирует q 25:11). Водные установки (питьевые фонтаны, цистерны и т. Д.), С другой стороны, очень часто снабжались текстом qur'ānic, вероятно, потому, что вода (qv) рассматривалась как дар от Бога и описывалась как таковая в Коране на ряде случаи. В противном случае куранский стих может считаться неприемлемым для контекста. Наиболее вопиющим примером являются сосуды для хранения золота или серебра (см. Чашки и сосуды), использование которых было осуждено пророком Мухаммадом и для которого поэзия считалась более подходящим украшением. Таким образом, золотая чаша, принадлежащая кладу, обнаруженному в Нигаване, и часть винного обслуживания украшена некоторыми линиями иракского поэта четвертого и десятого веков Ибн аль-Таммара: «Вино - солнце в одежде красного китайского шелка. Он течет, его источником является колба. Выпейте в приятное время, потому что наш день - это день радости, который принес росу »(Уорд, Металлоконструкции, № 38). В поэтических граффити, посвященных темам пребывания вдали от дома и жертвой судьбы, цитата из qur'annic была бы аномалией; или, по крайней мере, это то, к чему мы верим коллекционеру десятого века, чьи тексты включают следующие строки: «Бедствия времени (q.v.) привели меня с места на место и стреляли в меня стрелами, которые никогда не пропускали. Они отделили меня от тех, которые мне нравятся, а горе моему пораженному любви и увлеченному сердцу. Увы, за счастливое время, прошедшее, как будто это был сон »(Iṣfahānī, Strangers, № 8). Было бы также видно, что использование Корана в надписях различалось по популярности в соответствии с династией, регионом, эрой и т. Д. Мамлуки Египта и ряд других династий очень любили почетные титулы, и их часто было так много, что они вытесняли куранские стихи в надписях самих себя и своих агентов. Иран видел себя не только как мусульманскую страну, но и как страну, обладающую собственной национальной культурой. Поэтому Коран должен был стремиться к позиции с местной поэзией, особенно экстрактами из персидского национального эпоса, шанах. Таким образом, Кашан в центральном Иране выбрасывал керамические плитки как с куранскими легендами, так и с такими строками, как «Прошлой ночью луна пришла к вам домой. Заполненная завистью, я думал о погоне за ним. Кто луна, чтобы сидеть в том же месте, что и вы? »(Портер, Плитка, № 34). В османские времена, похоже, был отход от Корана в целом, его стихи исчезали из чеканки и строения надписей и многих эпитафий в пользу стихов, сочиненных специально для этого случая (хотя иногда с аюрвидами и фрагментами qur'ānic). Ниже приведен неопубликованный пример из цитадели Маяфа в Сирии: «Это место приносит свою славу от своих жителей, и истина пребывает в полной верности. Человек создал это благословенное место, которое называется Мухафа (т. основатель]. Он надеется на великодушное прощение Бога перед избранным Пророком и за доброту от Божьего благодеяния, за защиту и справедливую победу: и [он надеется также на] хороший конец всего, по его благодати, в день воскресения , Дворец Кисры исчез, и этот дар его [т. основателя] должно быть достаточно (1268/1852). »Многие заключают с соответствующей фразой, в которой дается дата, когда цифровые значения ее букв складываются (хронограмма). Таким образом, на одной из стен Кайравана написано стихотворение, которое начинается с «Этот вал объявляет нам дни блаженства» и заканчивается «Его датой является« благодаря сеньористу ». 1123/1712] »(Рой и Пуинссот, Кайруан, № 44). Кроме того, помимо поэзии, Коран должен был конкурировать с аморфным телом устного материала. Наиболее важными были молитвы моления (du'ā, pl. Ad'iyya). Например, граффито от 64/683, найденное около Карбала в Ираке, открывается одной из молитв, сказанных на Фестивале «(см. Сандук, Гафнат, с Навави, Адхар, 156, см. ). Многочисленные эпитафии повторяют молитву, чтобы пощадить наказание в могиле (сравните Хавари-Раид, Стелес, № 4, с Бухари, Шаши, iv, 199). Граффити офицера Омейяда содержит молитву, которая будет воссоединена с кем-то в будущей жизни (сравните Мусил, Аравию Петрею, № 1, с Шабари, Тарихом, II, 353, произнесенный Ḥusayn b.'Alī до своей смерти в 61/680 ). В противном случае найдутся благочестивые изречения, такие как «Любой друг, который не является [другом] в Боге, тогда его дружба является аберрантной, безжизненной, пустой и его привязанностью эфемерной» (Шарон, Реховот, № 1) и «в Бог - утешение за каждую катастрофу и компенсацию за каждую потерю »(« Хэври-Райд »,« Стелес », № 29). Дополнительная категория - это мудрые максимы, например, выгравированные на миске из Газнавидов, начинающиеся с «Держите свой язык, говоря немного, истинно бедствие связано с дискурсом». И также популярные высказывания Мухаммеда, такие как «Пророк», могут Да благословит его Аллах и успокоил его, сказал, что тот, кто строит мечеть, хотя он будет похож на пустоту пескаря, Бог построит для него дом в раю »(Da-sheng and Kalus, Chine, № 10, на мечеть в Куан-Чжоу). Наконец, следует отметить, что, хотя подавляющее большинство мусульманских надписей взято из общего пула исходных текстов и из общего количества выражений и фраз, вы сталкиваетесь с текстами, которые выходят из этой формы. В таких случаях автор / комиссар решает отказаться от публичного фасада, чтобы говорить в более личном ключе, используя свои собственные слова. Хорошим примером является следующее: «Это могила рабыни Музы б. Ya'qūb b. аль-Мамун, прозванный Умм Мухаммадом. Она умерла, оставив после себя двадцать детей и внуков. Все они, и она сама боялась ее смерти в далекой чужой стране, беспокоясь об этом. И действительно, она умерла, когда она направлялась в Иерусалим, на этом месте, и никто из них не присутствовал с ней, кроме какого-то незнакомца »(Элад, Эпитафия, ср. Шарон, Корпус inscriptionum,« Акаба 4). См. Также археологию и куран.

Epigraphy Background The portrayal of the Qurʾān in inscriptions The citation of the Qurʾān in inscriptions The manipulation of the Qurʾān in inscriptions The media on which qurʾānic texts appear Epigraphy without the Qurʾān Epigraphy is the study or science of inscriptions, i.e. texts traced upon some hard substance for the sake of durability, as on a monument, building, stone, tablet, medal, coin, vase, etc. The use of the Qurʾān in the corpus of Muslim inscriptions will be the focus of this article. Background The durability of inscriptions was observed by pre-Islamic Arab poets who compared them to the traces left by their own desert encampments, both of which seemed able to defy the ravaging effects of time. For that purpose inscriptions had long been used by Greco-Roman and Near Eastern peoples to record their deeds and resolutions, their hopes and aspirations, their prayers and supplications. Often a fine monumental script was developed in order to convey these messages, imparting dignity and authority both to the text and to the medium into which it was carved. For certain civilizations little else remains of their literary heritage but the epigraphic record. This is particularly true of the people of pre-Islamic Arabia, whether the spice traders of ancient Yemen or the pastoralist tribes of the desert regions, who scribbled on the rocks around them with alacrity. The visibility of inscriptions meant that they were all, to a greater or lesser degree, public texts. Many were ¶ officially so, a proclamation by a representative of the political or religious establishment on behalf of the whole community, expressing the principles by which it was governed and conducted itself. Others were deliberately so, a declaration by a wealthy patron vaunting his magnanimity and virtue. Still others (notably epitaphs and graffiti) were more subtly so, a personal statement by individuals seeking to demonstrate their credentials, thereby affirming their membership in a community and their adherence to its moral precepts and guiding tenets. Given this intention and the need for ease of comprehension, inscriptions tend to draw upon a common repertoire of phrases which, though each genre and cultural group has its own particular expressions, remain fairly limited and exhibit to a high degree the recurrence of set formulae. Muslims not only continued but also expanded this tradition, and inscriptions are found on most kinds of objects created by Muslims wherever they lived, in all periods and in a number of different languages (chiefly Arabic, but also Persian and Turkish, as well as other languages). They are borne by the humblest of materials such as oil lamps and other unglazed ceramics as well as by the finest and most expensive, such as rock crystals and jade (see material culture and the qurʾān; calligraphy). This predilection for the written word in Islam is paralleled by the central role that the concept of writing plays in the Qurʾān. The verb «to write» (from the root letters k-t-b) occurs, in its various forms, 58 times, and the noun therefrom is attested some 260 times, most often in the sense of scripture (see book). In what Muslim scholars have considered to be one of the earliest passages revealed by God is found the statement, «He who taught by the pen» (q 96:4). Sūra 68 is entitled «The Pen» (Sūrat al-Qalam) and opens with the assev-¶ erative oath: «By the pen and that which they inscribe.» Those who have received a revelation from God are referred to as People of the Book (q.v.). Humankind’s every deed is said to be written down so that at the last judgment (q.v.) one will be given "his/her book, " on the basis of which that individual’s fate (q.v.) will be decided (q 69:19-26). This predilection together with a pronounced preference for non-figurative expression, especially in the religious sphere, meant that in Islam inscriptions were not only a means of communication and of visual propaganda but also an art form. The portrayal of the Qurʾān in inscriptions Though cited directly or alluded to innumerable times, the Qurʾān is not specifically mentioned in inscriptions as a distinct entity until at least a century after Muḥammad’s time. On a second/eighth century graffito from northern Arabia there appears the expression, «he believes… in every messenger he has dispatched and book he has sent down» (Muaikel, Jawf, no. 12). In the inscription of 135/752 commissioned by the caliph al-Saffāḥ (d. 136/754) for the refurbished mosque of Medina, believers are called upon to act in accordance with «the book of God» (Combe et al., Répertoire chronologique, no. 38). A more explicit statement is given on a tombstone from Egypt dated 195/810: «[The deceased] testifies that the book is truth, which God sent down with his knowledge. Falsehood does not come to it from before it nor from behind it, a revelation from [one who is] wise, praiseworthy. He believes in what is in it, the sure and the doubtful (see difficult passages), the abrogating and the abrogated (see abrogation), from its beginning to its end» (Combe et al., Répertoire chronologique, no. 89). The second sentence is q 41:42, one of the comparatively few verses in which the ¶ Qurʾān offers an insight into its own character and status. On another epitaph from a slightly later period, this time from Mosul, the owner bears witness that «the Qurʾān is the speech of God, sent down, uncreated» (Combe et al., Répertoire chronologique, no. 117). The last word alludes to the virulent early medieval debate over the nature of the Qurʾān, whether it was to be considered co-eternal with God and thus uncreated, or created by him at a fixed point in time (see createdness of the qurʾān; inquisition). The former opinion won out and became part of the standard Muslim creed (see creeds). Evidently inscriptions reflected this creed and present us with the generally accepted view of the nature of the Qurʾān. The citation of the Qurʾān in inscriptions Given that Muslims considered the Qurʾān to be the «book of God» (kitāb Allāh), God’s final and definitive revelation to humankind (see revelation and inspiration), it was natural that they should have turned for inspiration to this scripture when they came to write inscriptions. Qurʾānic phrases or passages added gravity and prestige to the medium onto which they were inscribed and underlined the piety and probity of the owner of the inscriptions in which they appeared. The Qurʾān’s words imparted new meaning and significance both to the text incorporating its verses and to the building or object bearing its imprint. Qurʾānic inscriptions on buildings are sometimes situated too high to be read or in places poorly lit. In such instances a qurʾānic text’s purpose might often be chiefly symbolic, bearing witness to the sacred nature of the building itself (see house, domestic and divine). The literal message of the text, however, was usually important, too. Some scholars have argued that many inscriptions were too ornate to be legible (see Ettinghausen, ¶ Communication), but a fair proportion of people knew the Qurʾān by heart, as its memorization was often the principal mode of primary education. They thus needed only to decipher a word or two in order to identify the verse being quoted, especially as the repertoire of verses (q.v.) used was very limited. Moreover, the frequency with which inscriptions conclude with a blessing (q.v.) for «the one who reads [this text]» and then «says amen» (e.g. Imbert, Jordanie, nos. 1, 5, 11, 22-3, 72, 82, 106, 151, 156; Moraekhi, Medina, B11, L4a, L17, R8; Baramki, al-Bādiya al-sūriyya, nos. 22, 33, 56, 65, 71, 77) conveys the impression that they were usually meant to be understood. Often it would seem that they were recited out loud as is suggested by such expressions as «Oh God, forgive… the one who reads [this text aloud] and the one who hears, then says amen» (Nevo, Negev, EL200C, GM389). Lastly, one should bear in mind that the lettering was generally highlighted by some bright substance so that, as Abū l-Raddād tell us in the account cited below, the text «could be read from a distance.» The authors of a thorough study of qurʾānic texts inscribed on buildings conclude that «the verses chosen to decorate Islamic monuments show the greatest possible variety and invention both in the selection of the verses and where they were placed in relation to the architecture of the building» (Dodd and Khairallah, Image, i, 61-3). The reason for this lack of conformity is that the choice of verses did not depend upon any one factor but rather might be determined by the type of material or object involved, the space available, the nature of the occasion, the personal intentions and tastes of the author/commissioner, the prevailing fashion or dominant tradition, religious and political considerations, the effect intended and so on (for magical protection see the section on «seals ¶ and amulets» below; see also amulets; magic, prohibition of). But whatever the occasion, the choice was usually deliberate, as is illustrated by the following account: When I [ Abū l-Raddād, supervisor of the nilometer in Egypt] wanted to engrave texts on the nilometer, I consulted Yazīd b. ʿAbdallāh, Sulaymān b. Wahb and al-Ḥasan the eunuch as to what was most appropriate. I informed them that the most fitting, in my opinion, would be to inscribe verses of the Qurʾān and the name of the Commander of the Faithful (see caliph), al-Mutawakkil [r. 232—247/847-861], together with that of the governor al-Muntaṣir since he would be responsible for the work. The three disputed about that and Sulaymān b. Wahb, on his own initiative and without our knowing, sought out the opinion of the Commander of the Faithful. The latter then wrote that verses in conformity with the matter of the nilometer should be inscribed as well as his name. I therefore extracted from the Qurʾān the verses that best suited this subject and had them engraved wherever possible on the marble on the outside of the structure. The letters, the thickness of a finger, were firmly embedded in the body of the marble and tinted with lapis-lazuli and so could be read from a distance (Ibn Khallikān, Wafayāt, iii, 112-3). Verses might be selected for their applicability to the function of the building or object. A good example is provided by the four pieces picked by Abū l-Raddād for the nilometer, all of which maintain that water (q.v.) is a boon of divine origin: «We sent down blessed water from the sky with which we bring forth gardens and the harvest grain» (q 50:9); «you sometimes see the earth (q.v.) barren, but no sooner do we send down rain upon it than it begins to stir and swell, putting forth every kind of ¶ radiant bloom» (q 22:5); «do you not see how God sends down water from the sky and covers the earth with vegetation» (q 22:63; see agriculture and vegetation); «it is he who sends down rain for them when they have lost all hope (q.v.), and spreads abroad his blessings» (q 42:28). Regarded as particularly pertinent to mosques (q.v.) was q 9:18: «none should visit the mosques of God except those who believe in God and the last day, attend to their prayers and pay the alms-tax and fear none but God. These shall be rightly guided» (see almsgiving; prayer). For prayer niches q 17:78 was a popular choice: «Recite your prayers at sunset until nightfall, and the recitation at dawn, indeed the recitation at dawn has its witnesses» (see day, times of; recitation of the qurʾān; witnessing and testifying). And on tombstones humankind’s common fate was deemed a suitable topic as touched upon in q 2:156: «We belong to God and unto God we shall return»; q 21:35: «Every soul will taste death»; and the like (see death and the dead). Apart from such considerations, the particular aims of the author/commissioner might direct the choice of verses. Quite common was the desire to make some sort of declaration of faith (q.v.) and affirmation of allegiance to the one true God. This might be a personal statement, as in graffiti and epitaphs, or a public proclamation, as in official texts on monuments, milestones, coins, seals, etc. The texts most often used to this end were q 2:255 (known as the Throne Verse), of which it was often considered sufficient to cite just the first few words: "God, there is no God but he, the living, the everlasting, " and q 3:18: «God is witness that there is no god but he, as also are the angels (see angel) and men of knowledge; he acts with justice, there is no god but he, the mighty, the wise» (see god and his attributes; knowledge ¶ and learning). Almost as popular and of similar content, stressing God’s unity and majesty, was q 112: «Say: God is one, the eternal God. He does not beget, nor was he begotten. None is equal to him.» With their emphasis on God’s oneness, such verses betray a certain polemical thrust (see polemic and polemical language), an assertion of Islam’s validity as against those who practice a corrupt form of monotheism, associating others with God, the chiefly intended object of such words being the Christians (see christians and christianity; debate and disputation). This is much more blatant in another very frequently quoted verse, q 9:33: «It is he who has sent his messenger (q.v.) with guidance and the religion of truth (q.v.) to make it prevail over all religion (q.v.), even if the associators are averse.» The personal whims and preferences of the author/commissioner could also play an important part in determining which verses might be favored. In most cases this cannot be detected. Very occasionally, however, it will come to light, as when a qurʾānic phrase is adopted as a play on the patron’s name. Thus the coins of al-Ḥakam b. Abī l-ʿAṣ, governor of Fars and Khuzistan in 56-58/676-78, mostly bear the legend, "God is the lord of judgment (ḥukm), " echoing numerous qurʾānic verses. ʿAbd al- ʿAzīz b. ʿAbdallāh, governor of Sistan in 66/685-86, liked to have the slogan, "in the name of God the all-mighty (al-ʿazīz), " a popular qurʾānic epithet for God, stamped on the coins of his province. Such puns on names were very popular, like officials with the name Maḥmūd opting for q 17:79, "Your lord may exalt you to an honorable station (maqām maḥmūd), " and so on. They could often be worked in very subtly as in the text commemorating an addition to the congregational mosque at Isfahan in 480/1087, which cites q 23:1-6, the concluding words of which ("what ¶ their right hands possess, " mā malakat aymānuhum) allude to the name of the reigning Sultan (Malik Shāh) and his official title ("right hand of the caliph, " yamīn al- khalīfa). Individual discretion and creation are present to some degree in inscriptions but inevitably — as with dress, architecture and the like (see art and architecture and the qurʾān) — the influence of fashion would also make itself felt. What was in vogue in one generation might be regarded as outmoded by the next. On early Egyptian tombstones, for example, q 22:7 was very popular: "The hour is coming, of that there is no doubt, and God will raise those who are in the graves, " a verse which subsequently lost ground to q 55:26-7: «All who live on earth are doomed to die, but the face of your lord will abide forever in all its majesty and glory (q.v.).» Trends were presumably often set by political elites. Certainly this seems to be borne out by the frequency with which the earliest dated occurrence of a phrase in graffiti follows, by a couple of decades, its earliest dated occurrence in an imperial inscription. And it is more frivolously confirmed by the following anecdote: «When people met in the time of al-Walīd [founder of many mosques and palaces] they would talk about nothing but building and construction; next (the debauched) Sulaymān came to power… and they would ask one another about copulation and slave girls; and then when [the pious] ʿUmar b. ʿAbd al-ʿAzīz held office, people would meet and discuss their night prayers, their memorization and recitation of the Qurʾān and their fasting (q.v.)» (Ṭabarī, Taʾrīkh, ii, 1272-3). Religious and political conditions might also have a part to play (see politics and the qurʾān). The devolution of the caliphate into discrete polities in the third-fourth/ninth-tenth centuries, many of them headed by Shīʿī dynasties (see shīʿism ¶ and the qurʾān), meant that sectarian concerns assumed a greater role in the choice of qurʾānic verses (for Fāṭimid Egypt see Bierman, Writing signs). In Syria during the Crusades, «holy war» was championed in stone as well as in deed (Tabbaa, Monuments; Hillenbrand, Jihad; see jihād). The use of q 43:88-9 («And his [i.e. the Prophet’s] saying: ‘Oh my lord, these are a people who do not believe’») in a graffito has been interpreted as a criticism of the notoriously dissolute ruler al-Walīd II, who had stayed in a palace in the immediate vicinity before his assassination in 126/744 (Imbert, Coran). And the blanket use of qurʾānic texts on monuments, coins, papyrus protocols, milestones, etc., by ʿAbd al-Malik from 72/691 onward was chiefly a response to the divisive effects of the second Arab civil war (65-72/684-91). In this he was not totally innovative, for certain of the participants in the civil war had already been testing this idea. One claimant to the caliphate, the Khārijī (see kharajīs) leader Qaṭarī b. al-Fujāʾa, minted coins bearing the rallying cry «judgment belongs to God alone» (cf. q 6:57; 12:40, 67; 28:88; 40:12; 42:10). And coins bearing the legend "Muḥammad is the messenger of God, " part of q 48:29, were issued by a governor of Fars loyal to another contender, ʿAbdallāh b. al-Zubayr, of whom it was said that «he had come out of zeal for the house of God, and he was full of threats against the westerners (i.e. ʿAbd al-Malik’s supporters), alleging that they were transgressors of the law» (see Hoyland, Seeing Islam, 550-4). The manipulation of the Qurʾān in inscriptions An inscription may simply cite one or more qurʾānic verses, whole or in part, without interfering with the wording or order in any way and with very little additional information save the name of the author/commissioner and a date. Onto a ¶ rock face near Mecca, for example, is etched q 65:3: «God is all-sufficient for whoever puts his trust in him. He will surely bring about what he decrees. He has set a measure for all things. Umayya b. ʿAbd al-Malik wrote this in the year 98/716» (Rāshid, Makka, ʿAsila 2). And a tombstone from the region south of Mecca simply quotes the Throne Verse (q 2:255) followed by the name of the deceased (Zaylaʿī, Ḥamdāna, no. 1). Sometimes the qurʾānic text is presented alone, unencumbered by any other data. Thus a first-second/seventh-eighth century basalt tombstone from southern Syria tells us nothing of the persons interred below except perhaps that they had stood by, or had done so in the eyes of their companions, the words of q 37:61: «For the like of this [i.e. the joys of paradise] let all men strive» (Ory, Hawran, no. 1). Very often a subtle amendment to the text is introduced for the sake of clarity. On ʿAbd al-Malik’s coinage of 77/696 and on most inscriptions thereafter, q 9:33 («It is he who sent his messenger with guidance…») is slightly filled out (from q 48:29) to read: «Muḥammad is the messenger of God whom he sent with guidance….» Alteration may also be made to personalize the quotation, in particular changing the subject of a verb from «they» to «I.» Most of the discrepancies between the inscribed qurʾānic text and the official qurʾānic text, however, suggest that the inscriber, especially in the case of graffiti, would be working from memory. Subtle variants would, therefore, be likely to creep in. A graffito from the environs of Mecca slightly adjusts q 38:26 from «Oh David, we have made you a deputy on the earth, so rule (faḥkum)…!» to the more straightforward «Oh David, we have made you a deputy on earth in order that you may rule (li-taḥkuma)…» (Fahmī, Makka, no. 2). Another graffito from the same area (Rāshid, ¶ Makka, no. 2) attempts to render q 2:21: «Men, serve your lord (uʿbudū rabbakum), who has created you and those who have gone before you, so that you may guard yourselves against evil (laʿallakum tattaqūn)»; the graffito, however, introduces variants from q 4:1(ittaqū rabbakum) and q 2:189, 3:130, 200 and 5:100(laʿallakum tufliḥūn). More commonly still, especially in the case of graffiti, an inscription will be an eclectic blend of phrases taken from different verses of the Qurʾān. The words may still be faithfully conveyed. Thus an Egyptian marriage contract inscribed on silk begins with snippets from q 11:88 («my success lies only with God and in him I trust») and q 9:129 («And he is lord of the mighty throne»), unchanged except for the insertion of an «and» (Ragib, Contrat, 32; see contracts and alliances; marriage and divorce; trust and patience). Very often the phrases will be slightly modified and/or supplemented as required or desired. For example, the text «My lord, lord of the heavens and earth and what is between them, there is no God but he, and so I adopt him as a protector» (Rāshid, Medina, no. 21) is assembled from q 26:24 (or q 37:5; 38:66; 44:7, 38) and q 73:9, with a small amendment to personalize the quotation («I adopt him» rather than «you adopt him!»). The text «My lord is God and my religion is Islam, in him I trust and unto him I turn, and all shall return to him» (ʿUshsh, Jabal Usays, no. 87, dated 119/737) borrows from q 40:28, 11:88 (cf. q 42:10) and 5:18 (wa-ilayhi l- maṣīr, cf. q 40:3 and 64:3), and inserts the phrase «my religion is Islam» which, though not strictly qurʾānic, plays on q 5:3 («I have approved for you as a religion Islam») and q 3:19 («religion with God is Islam»). The text «I believe that there is no god except him in whom the Children of Israel (q.v.) believed, [believing as] a Muslim ḥanīf, nor am I among the associators» (Donner, ¶ Hanakiyya, W1) quotes verbatim part of q 10:90, then adapts a statement about Abraham (q 3:67) to suit the inscriber. Finally, the text «Provide for him from your bounty, and enter him into your mercy (q.v.), and perfect upon him your favor, and make him one of the prosperous» (Nevo, Negev, SC301) takes from q 24:38 (paraphrased), 7:151, 48:2 (or 5:3), and adds the Qurʾān-like closing request to be made «one of the prosperous.» The media on which qurʾānic texts appear Muslims have carved inscriptions onto most of the kinds of objects that they have produced, at all times since the death of their Prophet and in all the lands that they have inhabited (so not just the Muslim world, but also China, America, etc.), and a substantial proportion of these inscriptions incorporate qurʾānic verses, whole or in part, reported verbatim or paraphrased. Our task here is limited to noting some of the most common media onto which Qurʾān-bearing texts have been inscribed. Buildings Public edifices and grand residences would almost always be adorned with some sort of inscription. By far the most numerous are those recording the foundation or renovation of a structure. They might say no more than what was done, when and at whose command. The patron would, however, very likely take the opportunity, by including appropriate qurʾānic verses, to indulge in a little self-glorification by adding titles and eulogies and underlining the majesty and significance of his work. How much care sometimes went into this latter aspect can be observed from the example of the tomb and college of Sultan Ḥasan (757-64/1356-62) in Cairo. At the great entrance, which opens onto the sunlit streets and leads inside to where enlightenment may be found, the famous Light Verse ¶ (q 24:35) is encountered, which begins: «God is the light (q.v.) of the heavens and the earth; the likeness of his light is as a niche wherein is a lamp (q.v.), the lamp in a glass, the glass as it were a glittering star.» The prayer niche, indicating the direction of Mecca (q.v.), is adorned with the highly relevant verse: «We have seen you turn your face towards heaven [for guidance, O Muḥammad]. Now we will make you turn in a direction that will please you. Turn towards the holy mosque; wherever you are, face towards it. Those to whom the scripture was given know this to be the truth from their lord» (q 2:144). On the eastern walls, which are sacred by virtue of their alignment towards Mecca and paradise (q.v.), letters larger and more elaborate than elsewhere speak of victory (q.v.) and eternal reward (see reward and punishment): «We have given you a glorious victory so that God may forgive your past and future sins and perfect his goodness upon you… He has caused you to do as you have done that he may bring the believers, both men and women, into gardens watered by running streams, there to abide forever…» (q 48:1-6). And in the adjoining tomb of the Sultan there is quoted the Throne Verse, a basic statement of the Islamic faith to which any Muslim could assent. Less common than foundation inscriptions, though socially more important, are endowment (see inheritance) texts and decrees. The latter record the assignment of buildings to a religious body, whether to be owned by it or to be used for its support (see maintenance and upkeep; property). The format of the inscription might be much the same as for a foundation (identification of the building, date, name and titles of the benefactor), but the choice of qurʾānic verses would generally be different, the most popular being the very apt q 2:181: «Whoever alters a will after hear-¶ ing it shall be accountable for his crime (see sin and crime). God hears all and knows all» (see breaking trusts and contracts). The text of a decree will, of course, chiefly be taken up with details of the issuing authority’s resolutions, as also with the name and titles of that authority and the date of issue. The Qurʾān may well intrude, however, in the customary warning to potential violators of the decree, particularly q 26:227 («Wrong-doers will come to know by what a great reverse they will be overturned»), and in the concluding phrase, most often taken from q 3:173: «God is sufficient for us and most excellent as a protector.» Tombstones and rocks Inscriptions on tombstones (epitaphs) and on rocks (graffiti), though they are visible to passers-by, are, unlike texts on monuments and the objects of state, not so much concerned with addressing the public as making a personal statement. They begin by invoking God, starting with a simple exclamation (Allāhumma) or calling upon his name (bi-smi llāh, see basmala). Then some sort of petition will usually be made, most often for forgiveness, mercy, blessing or approval, concepts that form an important part of the qurʾānic worldview. It may also be asked that favor be conferred on other parties, such as relatives, the Muslim community, prophets (see prophets and prophethood) and angels, and often, in conclusion, the reader of the inscription and/or somebody else says «amen, amen, lord of the worlds» or just «amen» (e.g. Abbott, Kasr Kharana, dated 92/710; Cantineau, Palmyre, no. 39, 110/728; Couroyer, Beit Gibrin, first/seventh-eighth century). For this purpose the phrase, «invoke a blessing upon» (ṣalli ʿalā, lit. «pray for»), will frequently be used, especially for the prophet Muḥammad, as in q 33:56 (e.g. Kessler, Inscription; Miles, Taʾif, 241), but ¶ also for others (e.g. Ory, ʿAyn al-Garr, no. 1: «May God bless all the Muslims»). Supplicants will also put forward many more elaborate entreaties. They wish to be admitted into paradise (q.v.), the terms here being janna, jannāt al-naʿīm (literally, gardens of bliss; see garden) and madkhal (esp. q 4:31; cf. Grohmann, Arabic inscriptions, Z11: adkhilhā madkhalan karīman), attested 137, ten and three times respectively in the Qurʾān. And they desire to be united with their Prophet (e.g. Hawary-Rached, Steles, nos. 3-4, 13; Imbert, Qastal al-Balqaʾ, nos. 2, 7-8, 14, 16), an idea not found in the Qurʾān, though the expression alḥiqhu bi-nabiyyihi is reminiscent of q 26:83 (alḥiqnī bi-l-ṣāliḥīn, «unite me to the righteous»). They seek to be preserved from the torment of the day of reckoning, to be spared God’s punishment, to be saved from hell (q.v.) and to receive succor on the day of resurrection, all concepts crucial to the qurʾānic theory of divine retribution (see resurrection; retaliation; reward and punishment). They, or the deceased at least, beg to be instructed in his proof (q.v.; e.g. Hawary-Rached, Steles, nos. 3, 10, 13, etc.; Imbert, Qastal al-Balqaʾ, nos. 2, 6-8, 10), presumably a reference to q 6:83 («This is our proof which we bestowed upon Abraham») and q 6:149 («To God belongs the conclusive proof»). Finally, we find inscriptions where supplicants advance the more positive requests of being rewarded for the best of their deeds (see good deeds; evil deeds), having their devotions and good actions accepted, receiving God’s favor and guidance and being granted good health, virtue and prosperity, all again bristling with qurʾānic thinking and terminology. The other major objective of inscribers of epitaphs and graffiti is to convey some of the essentials of their faith and to pronounce their adherence to it, to give a summary of the principles by which, as is ¶ so often written of the deceased, «he has lived, by which he has died and by which he will be raised alive, if God wills.» [ii] 3rd/9th century Egyptian carved stone panel containing the basmala and Q 3:18: “In the name of God, the compassionate, the merciful. God is witness that there is no god save him. And the angels and the men of learning [are also witnesses]. Maintaining his creation in justice, there is no God save him, the almighty, the wise.” No individual's name is inscribed on this panel. Courtesy of the Arthur M. Sackler Gallery, Smithsonian Institution, Washington, DC (S1993.8). [ii] 3rd/9th century Egyptian carved stone panel containing the basmala and Q 3:18: “In the name of God, the compassionate, the merciful. God is witness that there is no god save him. And the angels and the men of learning [are also witnesses]. Maintaining his creation in justice, there is no God save him, the almighty, the wise.” No individual's name is inscribed on this panel. Courtesy of the Arthur M. Sackler Gallery, Smithsonian Institution, Washington, DC (S1993.8). [iii] Portion of stone-carved band with Q 9:18 on the south face of the southwest minaret of the Mosque of al-Ḥākim in Cairo, early 5th/11th century. The verse, which begins “the mosques of God shall be visited and maintained,” is the most common inscription found on mosques throughout the Muslim world. Photograph courtesy of Jonathan Bloom and Sheila Blair. [iii] Portion of stone-carved band with Q 9:18 on the south face of the southwest minaret of the Mosque of al-Ḥākim in Cairo, early 5th/11th century. The verse, which begins “the mosques of God shall be visited and maintained,” is the most common inscription found on mosques throughout the Muslim world. Photograph courtesy of Jonathan Bloom and Sheila Blair. [iv] Top row: Nishapur dinar, 450/1058-9 (under the Seljuk Tughril Beg). Obverse center is the same as that of the ʿUmayyad dinar of 77/696-7 (see plate i), with ʿadl inscribed above, and al-qāʾim bi-amr Allāh below; outer margin is inscribed with a passage from Q 30:4-5 (“lillāhi l-amr min qabl wa-min baʿd wa-yawmaʾidh yafraḥu l-muʾminūn bi-naṣri llāhi”). Reverse margin reads Muḥammad rasūl Allāh arsalahu bi-l-hudā wa-dīn al-ḥaqq li-yuẓhirahu ʿalā l-dīn kullihi wa-law kariha al-mushrikūn (cf. Q 48:29; 9:33); center is inscribed with lillāh Muḥammad rasūl Allāh al-Sulṭān al-Aʿẓam Shāhānshāh Ajall Rukn al-Dīn Ṭughril Beg. Bottom row: Mosul copper, 585/1189-90, under the Zengid prince of Mosul, Masʿūd, and his overlord, the Ayyubid Ṣalāḥ al-Dīn. Obverse contains an allegorical figure of the moon. Reverse center begins with the shahāda. Images courtesy of the Smithsonian Institution, National Numismatic Collection, Douglas Mudd. Identification and transcription courtesy of Michael Bates of the American Numismatic Society. [iv] Top row: Nishapur dinar, 450/1058-9 (under the Seljuk Tughril Beg). Obverse center is the same as that of the ʿUmayyad dinar of 77/696-7 (see plate i), with ʿadl inscribed above, and al-qāʾim bi-amr Allāh below; outer margin is inscribed with a passage from Q 30:4-5 (“lillāhi l-amr min qabl wa-min baʿd wa-yawmaʾidh yafraḥu l-muʾminūn bi-naṣri llāhi”). Reverse margin reads Muḥammad rasūl Allāh arsalahu bi-l-hudā wa-dīn al-ḥaqq li-yuẓhirahu ʿalā l-dīn kullihi wa-law kariha al-mushrikūn (cf. Q 48:29; 9:33); center is inscribed with lillāh Muḥammad rasūl Allāh al-Sulṭān al-Aʿẓam Shāhānshāh Ajall Rukn al-Dīn Ṭughril Beg. Bottom row: Mosul copper, 585/1189-90, under the Zengid prince of Mosul, Masʿūd, and his overlord, the Ayyubid Ṣalāḥ al-Dīn. Obverse contains an allegorical figure of the moon. Reverse center begins with the shahāda. Images courtesy of the Smithsonian Institution, National Numismatic Collection, Douglas Mudd. Identification and transcription courtesy of Michael Bates of the American Numismatic Society. [vii] Top row: Granada dirham. Anonymous and undated (ca. 596-853/1200-1450), under the Naṣrids. Obverse is inscribed with the shahāda. Reverse reads lā ghālib illā llāh tʿ Gharnāṭa (tʿ presumably abbreviates taʿālā, “exalted be he”). Bottom row: Lahore gold mohur, 1015/1606-7. First regnal year of Jahāngīr: Obverse is inscribed with “Allāh lā ilāh illā Muḥammad rasūl Allāh hūr darb 1115 Lā” (cf. Q 37:35; 48:29). Reverse reads ghāzī Jahāngīr Bādishāh Muḥammad Nūr al-Dīn sana 1. Images courtesy of the Smithsonian Institution, National Numismatic Collection, Douglas Mudd. Identification and transcription courtesy of Michael Bates of the American Numismatic Society. [vii] Top row: Granada dirham. Anonymous and undated (ca. 596-853/1200-1450), under the Naṣrids. Obverse is inscribed with the shahāda. Reverse reads lā ghālib illā llāh tʿ Gharnāṭa (tʿ presumably abbreviates taʿālā, “exalted be he”). Bottom row: Lahore gold mohur, 1015/1606-7. First regnal year of Jahāngīr: Obverse is inscribed with “Allāh lā ilāh illā Muḥammad rasūl Allāh hūr darb 1115 Lā” (cf. Q 37:35; 48:29). Reverse reads ghāzī Jahāngīr Bādishāh Muḥammad Nūr al-Dīn sana 1. Images courtesy of the Smithsonian Institution, National Numismatic Collection, Douglas Mudd. Identification and transcription courtesy of Michael Bates of the American Numismatic Society. [viii] Beginning of the inscription in thuluth by the hand of Amānat Khān Shīrāzī that frames the south archway of the Taj Mahal, 1048/1636-7: “In the name of God, the compassionate, the merciful. Yā Sīn. By the wise Qurʾān. Lo! You are of those sent on a straight path. A revelation of the mighty, the merciful…” (Q 36:1-5). The south archway contains the first 22 verses of Q 36 and continues on the west, north and east archways. Photograph courtesy of Jonathan Bloom and Sheila Blair. [viii] Beginning of the inscription in thuluth by the hand of Amānat Khān Shīrāzī that frames the south archway of the Taj Mahal, 1048/1636-7: “In the name of God, the compassionate, the merciful. Yā Sīn. By the wise Qurʾān. Lo! You are of those sent on a straight path. A revelation of the mighty, the merciful…” (Q 36:1-5). The south archway contains the first 22 verses of Q 36 and continues on the west, north and east archways. Photograph courtesy of Jonathan Bloom and Sheila Blair. [ix] Band with Q 9:108 inscribed vertically in thuluth by ʿAlī Riḍā-i ʿAbbāsī, 1025/1616-7 at the beginning of the inscription in tile mosaic framing the entrance portal to the Imām Mosque (formerly the Shāh Mosque) in Iṣfahān. The verse mentions a mosque whose foundation was laid the first day. The inscription continues with a Shīʿite ḥadīth quoted on the authority of Ibn ʿAbbās that ʿAlī b. Abī Ṭālib is the Prophet's successor. Photograph courtesy of Jonathan Bloom and Sheila Blair. [ix] Band with Q 9:108 inscribed vertically in thuluth by ʿAlī Riḍā-i ʿAbbāsī, 1025/1616-7 at the beginning of the inscription in tile mosaic framing the entrance portal to the Imām Mosque (formerly the Shāh Mosque) in Iṣfahān. The verse mentions a mosque whose foundation was laid the first day. The inscription continues with a Shīʿite ḥadīth quoted on the authority of Ibn ʿAbbās that ʿAlī b. Abī Ṭālib is the Prophet's successor. Photograph courtesy of Jonathan Bloom and Sheila Blair. Always in first place is some declaration about God. Very commonly various epithets and predicate phrases will be assigned to him, almost all corresponding to portions of qurʾānic verses: “the clement, the generous,” “praiseworthy, glorious,” “the forgiving, the compassionate,” “the mighty, the wise,” “the lord of the worlds,” “the manifest truth,” “to him belongs sovereignty and praise,” “he gives life and brings death,” “in his hand is the sovereignty and he is able to do all things” ( q 67:1; e.g. ʿAbd al-Tawab, Nécropole, no. 1). Very frequently his unity will be affirmed, both by simple assertions that he is one and by recourse to pertinent qurʾānic verses, especially q 6:163 (“He has no associate”; used on Umayyad papyrus protocols), q 72:3 (“He has taken no companion nor offspring”; e.g. Hawary-Rached, Steles, no. 18) and q 2:255 and 3:18 as cited above. Next in line is the prophet Muḥammad (q.v.), whose importance to humankind is highlighted with the aid of such qurʾānic texts as the aforementioned q 9:33 (first appearing on coinage from 77/696), q 37:37 (“He brought the truth and confirmed those already sent”), q 36:70 (“to warn whoever lives and that the word may be fulfilled against the unbelievers”), and q 33:45 (“a summoner to God by his permission and a light-giving lamp”; Hawary-Rached, Steles, nos. 20, 28-9). Objects and furnishings This is a very broad category, comprising a vast range of artifacts and fittings fashioned out of many different materials: metal, glass, wood, clay, ivory, textiles, rock crystal and jade, to name but the most common. At the more basic end of the spectrum inscriptions might be rare or record no more than the place of ¶ manufacture, the name of the craftsman responsible, and perhaps a very brief blessing or prayer for the future owner. Items at the luxury end of the scale, by contrast, could bear quite effusive texts, containing praise for the commissioner, moral maxims, profane poems and qurʾānic quotations. The last-mentioned of these would most likely be featured on objects of a religious nature (e.g. wooden Qurʾān-stands, glass mosque lamps) or those found in a religious context (e.g. the cloth covering the Kaʿba [q.v.] in Mecca, carved wooden panels in mosques), and especially on those being donated to mosques and shrines. There would seem to have been considerable diversity in the choice of verses and only very occasionally was a particular text linked to a particular object (keys to the Kaʿba were usually inscribed with q 3:96-7, which refers to Mecca and its sanctuary; mosque lamps often bore q 24:35, the Light Verse; bronze water-cauldrons might bear q 9:19, which alludes to giving drink to pilgrims; see pilgrimage). Coins The qurʾānic legends that appear on the earliest purely epigraphic coins, the gold dinars and silver dirhams struck by the Umayyad caliph ʿAbd al-Malik in the 70s/690s, served as a statement of the essence of the Islamic message and the difference between Islam and the other monotheistic religions. The dinar of 77/696-7 is a conflation of three verses to this effect: 1) «There is no god but God alone. He has no associate» on the obverse center («associate» [ sharīk] occurs in q 6:163; 18:111; 25:2); 2) «Muḥammad is the messenger of God, who sent him with guidance and the religion of truth to make it prevail over all religion, even if the associators are averse» (q 48:29; 9:33) in the margin; and 3) «God is one, the eternal God. He begot none, nor was he begotten» ¶ (q 112) in the margin. On dirhams is added the last phrase of q 112: «None is equal to him.» These phrases remained unchanged on coins up to the end of the Umayyad caliphate in 132/750, and they stayed in use under the ʿAbbāsids (the main reverse inscription was changed to the simpler «Muḥammad is the messenger of God»). Yet while these basic phrases tended to predominate, certainly until the breakup of the caliphate, different qurʾānic verses were used at different times as slogans. To mention but two examples here: The leaders of the ʿAbbāsid revolution, wishing to emphasize their links to the clan of the Prophet, adopted q 42:23: «Say, for this I ask of you no recompense other than love of kin» (Bates, Islamic coins, 18). The Almoravids, seeking to stress their zeal for holy war, used q 3:85: «He who chooses a religion other than Islam, it will not be accepted from him and in the world to come he will be one of the lost» (Bates, Islamic coins, 28). Sectarian aspects are underlined by the addition of certain non-qurʾānic phrases to the standard profession of faith. For example, on coins of the Fāṭimids in Egypt and the Ṣulayḥids in Yemen (both Shīʿī dynasties) is found « ʿAlī is the friend of God» (Lowick, Dinars, 263); and on a coin of the Fāṭimid caliph al-Muʿizz (341-65/953-75) is inscribed the longer, more emphatic expression, «ʿAlī b. Abī Ṭālib (q.v.) is the nominee of the Prophet and the most excellent representative and husband of the radiant chaste one» (Bates, Islamic coins, 31; see family of the prophet). A wide variety of qurʾānic texts appears on coins from across the empire, used by different rulers in different circumstances and at various times. On the whole these demonstrate certain basic themes: aspects of government and God’s role in its execution (see politics and the qurʾān), the victorious nature of Islam, its position in ¶ respect of unbelievers, and so on. Sometimes they will be brief snippets of generic pious import (see piety), such as «our sufficiency is in God» on Mongol coins of Abū Saʿīd, «the kingdom belongs to God» on coins of Ibrāhīm of Ghazna (Lane Poole, Catalogue, 6.219, 2.556), «might is God’s» on a Fāṭimid coin of al-Muʿizz (Bates, Islamic coins, 31), and a host of others (see Codrington, Musalman numismatics, 23-30; Lane Poole, Catalogue, indices). At other times most or all of a verse will be used. On coins of the Naṣrid Yūsuf I in Spain and of the Mongol chief Hūlāgū, for instance, one finds q 3:26: «Say: ‘Lord, sovereign of all sovereignty, you bestow sovereignty on whom you will and take it away from whom you please; you exalt whomever you will and abase whomever you please. In your hand lies all that is good» (Lane Poole, Catalogue, 2.171, 6.8). The expression, «Victory comes only from God, the mighty, the wise» (q 3:126), was popular and appears, for example, on the obverse of coins of the Mamlūk ruler Nāṣir Muḥammad, and on the reverse in a form adjusted to suit the sovereign: «There is no victory except with the Sultan al-Malik al-Nāṣir…» (Lane Poole, Catalogue, 4.499). Reference to the Qurʾān being «the words of God (see word of god)» occurs on medieval North African gold coins from Fās (Lane-Poole, Catalogue, 5.211). And in a message against the unbelievers we find most of q 48:29 cited on a Mongol coin of Uljaitū: «Muḥammad is the messenger of God. Those who are with him are hard on the unbelievers but merciful to one another. You see them adoring on their knees, seeking the grace of God and his good will. Their marks are on their faces, the traces of their prostration» (Lane Poole, Catalogue, 6.129; see bowing and prostration). A notable exception to this practice of using qurʾānic phrases is encountered on the coinage of the Ottoman sultans who, with ¶ the exception of a few examples inscribed with the standard profession of faith, favored ostentatious formulae highlighting their greatness and the perpetuation of their reign (Lane-Poole, Catalogue, 8.xlii, 427-8). Seals and amulets In private and public collections are found many thousands of Islamic seals and amulets from the early Islamic period up to the present day. These are made from a variety of stones or metals (see metals and minerals). This section discusses, first, early Islamic seals inscribed with qurʾānic verses or other pious phrases and, second, amulets that use qurʾānic phrases or make allusion in other ways to God and the Qurʾān. The terms amulet and talisman are often used interchangeably; in Arabic there is no single word, but a variety (ḥirz, ṭilasm, ḥijāb, etc.). The preferred term in the present context is "amulet, " defined as an object «often worn on or close to the human body, and used for protective purposes» (Ruska and Carra de Vaux, Tilsam; see also Maddison and Savage-Smith, Science, 133, where amulets are additionally defined as «made out of lasting materials… apparently made to function over a long period»). Seals and amulets have certain basic differences: The seal is engraved in reverse and made with the intention of stamping onto something, such as a document, to validate it, whereas the amulet is generally engraved in positive and made for a variety of purposes: to bring good luck, to protect from the evil eye, and so on. As will be discussed, however, they both draw upon the same body of pious expressions of Islamic belief for the tone and content of their inscriptions. The phenomenon of using pious phrases for sealing has its roots in the pre-Islamic tradition. There are close parallels with Sasanian seals which appeal to deities for ¶ protection. As has been argued, not only was the presence of the religious text an expression of a person’s direct link with God, but it also provided a mark of authenticity for the object being sealed (Kalus and Gignoux, Les formules, 138). Where specific phrases from the Qurʾān are used on early Islamic seals, these generally consist of just a few words, sometimes supplemented by non-qurʾānic phrases. Particularly popular is the phrase «God is sufficient for me» from q 9:129 and 39:38, which also appears on early Islamic coins and glass stamps (Walker, Arab-Sasanian, 102; Morton, Glass stamps, 156). Other popular phrases include «as God wills» (sometimes compounded with «there is no power except in God» from q 18:39 and «I ask forgiveness of God»), «the kingdom belongs to God» from q 40:16 (also as «glory» and «glory belongs to God» from q 4:139 and elsewhere) and the standard profession of faith (Kalus, Ashmolean, I.1.1.1; see witness to faith). Longer qurʾānic phrases also feature, such as q 9:127 (Kalus, Bibliotheque Nationale, I.1.1.22) and q 112 (Kalus, Ashmolean, I.1.1.4). A commonly recurring theme is the inevitability of death: «Obey your Lord before that day arrives which none can defer against the will of God. For on that day there shall be no refuge for you, nor shall you be able to deny your sins» from q 42:47 (Naqshabandi and Horri, Iraq, no. 61). A seal in the British Museum (Porter, Catalogue, Marsden collection 4) includes a mention of its owner having learned the sabʿ al-mathānī, thought to refer to the whole of the Qurʾān or to the seven verses of the first sūra (see fātiḥa). Chroniclers and historians (see history and the qurʾān), in particular al-Masʿūdī (d. 345/956), Ibn al-ʿArabī (d. 638/1240) and al-Qalqashandī (d. 821/1418), document the use by the caliphs of the phrases, qurʾānic or otherwise, that they affixed on ¶ their seals in place of a signature (collected in Gignoux and Kalus, Les formules). The authors do not always agree, however, on which phrases were used by which caliphs. For example, al-Masʿūdī relates that the seal of Muʿāwiya b. Yazīd (64/683-84) was engraved with «In God is the trust of Muʿāwiya» (Tanbīh, 307), while according to al-Qalqashandī his seal bore «This world is a deception» (al- dunyā ghurūr, Ṣubḥ, vi, 354), an abbreviated form of q 3:185 and 57:20. The pious phrases used on these caliphal seals correspond to those inscribed on documents, such as «Praise be to God, lord of creation» from q 1:2, used by the Fāṭimid caliphs, and "The sovereignty belongs to God, " used by their viziers. These phrases, both on documents and seals, served the same function as a modern signature, identifying and authenticating the author, and are known as an ʿalāma or motto (Stern, Fatimid decrees, 127-8). The nature of these phrases, however, with their expressions of belief or trust in God, lends an added dimension which goes beyond the simple act of validation, especially in the case of seals which personalize the inscription, emphasizing that the owner «believes in God» (Kalus, Bibliotheque Nationale, 17). Hence the seal, because of both the words it bears and the stone types from which it is made, which are themselves believed to have protective powers and other beneficent properties, overlaps in function with the amulet. This is most clearly illustrated by the following observation of the ninth-century Muslim scholar al-Jāḥiẓ (d. 255/868): «When a believer takes off his signet ring to affix his seal upon some piece of business and the seal has on it ‘God is sufficient for me’ or ‘I trust in God,’ then he surely suspects that he has left the shelter of God, mighty is his name, until he returns the signet to its place» (al-Jāḥiẓ, Book of Misers, 42). Another instance of this amuletic aspect ¶ of Islamic seals is offered in a sardonyx seal of the Ḥimyarite period (ca. third-sixth century c.e.) in the British Museum (Walker, South Arabian gem). It was originally engraved with the name Nadīm in south Arabian script (see arabic script) and an eagle grasping the tail of a serpent, then re-engraved probably in the eighth century with the qurʾānic verse q 3:191: "Give us salvation from the punishment of the fire (q.v.), " the first word having been amended to «give me» in order to personalize the phrase. The seal may also have been believed by its Arab owner to have amuletic properties on account of the south Arabian script engraved upon it, which was regarded as one of a series of Kabbalistic alphabets by Ibn Waḥshiyya (fl. fourth/tenth cent, although concrete proof of his existence has yet to be found; Porter, Magical, 140). This seems to be corroborated by a seal inscribed in Arabic with the words «We have repented to God» set into a Carolingian cross brooch found in Ireland (Porter and Ager, Carolingian, 212-3), where again it is presumably the script that is chiefly responsible for the amuletic value of the seal. The overlapping function of seal and amulet has its roots in the ancient Near Eastern tradition: «Early stamp seals probably derived from amulets and it is likely that seals, whether stamps or cylinders, never lost their amuletic meaning and were always invested with magical powers in the eyes of their owners» (Finkel, Magic, 7). In the Islamic world amulets are most commonly inscribed in positive, to be read straight off, though they can also be rendered in negative, like seals. In this case their power does not become active «until the inscription has been stamped onto a surface where it can be read in the correct sequence» (Maddison and Savage-Smith, Science, 133). On amulets there will also often be imprinted a symbol or motif, such as ¶ a zodiacal figure, drawn from a vast number of possibilities. The use of a verse from the Qurʾān on amulets is seen as a powerful tool in magic (Hamès, Le Coran, 129-60), for «it is a guide and a healing to those who believe» (q 41:44). Moreover, the Qurʾān as a whole was believed to be a source of protection, and the number of extant miniature Qurʾāns indicates that they were frequently carried for this purpose (Canaan, Decipherment, 72; Kalus, Bibliotheque Nationale, 71; Donaldson, Koran, 254-66). On amulets complete qurʾānic verses may be inscribed or just short extracts therefrom, such as appear on the early seals discussed above. By far the most popular verses for amulets are the Throne Verse (q 2:255) and the short chapters at the end of the Qurʾān, especially q 112 (Canaan, Decipherment, 71-6). These two were often combined with other popular verses (Kalus, Bibliotheque Nationale, III.1.1.8: q 2:255 and 13:13). One example blends q 112, 12:64 and 61:13 («help from God and a speedy victory»), the last a common feature of talismanic shirts probably worn in battle (Porter, Catalogue, OA+1334; Maddison and Savage-Smith, Science, 118). The names of the seven sleepers of Ephesus (see men of the cave), whose story is told in q 18:1-25, also appear on amulets (Reinaud, Monumens, ii, no. 25) as do «the most beautiful names of God» (drawn from or inspired by the Qurʾān), sometimes inscribed in their entirety (99) in tiny script (Kalus, Bibliotheque Nationale, III.1.4) or with just one or two added to qurʾānic quotations. The most frequently recurring «names» on amulets are «pardoner» and "preserver, " the latter said by Redhouse (Names, no. 85) to be «often employed as a written preservative, spell or charm, on houses etc. against danger of every kind.» Such is the prevalence and multi-purpose nature of verses such as q 2:255, the ¶ Throne Verse, that only a very general impression of their function and significance on amulets now long separated from their owner can be garnered. Some verses, however, are more specific. For example, there are six, all containing words from the root "to cure, " traditionally believed to be very efficacious against illness (Canaan, Decipherment, 75). Two of these verses — q 10:57: «and a healing for the diseases of your hearts» and q 16:69: «from its [the bee’s] belly comes forth a fluid of many hues, a medicinal drink for mankind» — are engraved in reverse on an amulet in the British Museum (Porter, Magical, 144). Alongside the verses on this particular amulet are magical squares, known as wafq or budūḥ. This is a 3 × 3 square consisting of letters or their number equivalents, which is so named because in each corner are the letters which make up the artificial word budūḥ (Macdonald, Budūḥ; Maddison and Savage-Smith, Science, 106-7, and its bibliography for magical squares) and which was deemed to have a favorable influence on childbirth, stomach complaints, the expediting of letters and so on. Sometimes included are the «mysterious letters of the Qurʾān» (Schuster, Magische Quadrate, 20 fig. 2; see letters and mysterious letters), which appear singly or in groups at the beginning of twenty-nine sūras of the Qurʾān and which are widely used on amulets. The widespread use of these letters on amulets results from the belief that «they represent the heavenly language used by the Almighty from whom they derive their natural power… or that they are the names of the Almighty himself» (Canaan, Decipherment, 94). Strong qurʾānic associations are also present in a group of esoteric symbols with an essentially protective function which as with the magic squares, frequently appear on amulets, bowls, mirrors, manuscripts ¶ and other media and are known as «the seven magical signs.» They include the five- or six-pointed star called « Solomon’s seal» (see solomon), though sometimes the whole group of symbols are referred to as Solomon’s seal. Al-Būnī (d. 622/1225), one of the most important Muslim writers on occult sciences, argued that the signs stood for the seven letters omitted from the first sūra of the Qurʾān and that «every letter contains one of the names of God» (Būnī, Shams, 93). It was also believed that the combination of signs stood for the greatest name of all (Anawati, Le nom supreme, 26-7). Al-Būnī's text, which principally contains prescriptions for a wide variety of conditions and ailments, includes magical squares, the "seven magical signs, " "the most beautiful names of God, " as well as the exhortation to recite qurʾānic verses, in particular the Throne Verse (see further Fodor, Notes, 269-71). The Qurʾān hints at the existence of amulets made from perishable materials rather than stone: «If we sent down to you a writing inscribed on real parchment and the unbelievers touched it with their own hands, they would still say ‘this is nothing but plain magic’» (q 6:7). Still, in Islam pieces of papyrus or paper inscribed with qurʾānic verses, again particularly q 2:255 and 112:1-4, did serve as amulets (Bilabel and Grohmann, Texte, 416; Fodor, Notes, 272). Early block-printed amulets on paper (ca. tenth-eleventh century c.e.) called ṭarsh, of which about fifty are known, have been found in Egypt (Kubiak and Scanlon, Fustat, 69; two are on parchment, see Schaeffer, Schneide tarsh, 408). After being stamped with qurʾānic verses, names of God and other texts deemed powerful, they are rolled up inside amulet holders ready to be worn about the person. In the case of the Schneide ṭarsh there are at least seven separate qurʾānic passages as well as invocations to jinn (q.v.) and angels ¶ (Schaeffer, Schneide tarsh, 416). The stamps, which do not appear to have survived, are thought to have been made in the following way: the text was engraved onto a flattened, moist clay tablet and, after this tablet dried, either molten tin was poured onto the tablet or a thin sheet of malleable tin was pounded into it so that the grooves of the letters appeared on the metal (Bulliet, Tarsh, 435). Modern paper amulets, too, have qurʾānic verses as well as magic squares and other symbols (Fodor, Notes, 273). In conclusion one might draw attention to an interesting group of amulets bearing qurʾānic texts that are made of strips of lead about six to ten cm (two to four inches) long. Found in Andalusia and dating to the early medieval period, they have inscriptions in angular script. One clear example has the whole of q 112 (Ibrahim, Evidencia, 708-9). Some show evidence of having been rolled. The fashioning of lead amulets in strips which are in some cases used for exorcism, is an extension of an ancient Near Eastern tradition, examples being known from Mandaic, Hebrew and Greek contexts. Epigraphy without the Qurʾān Though the Qurʾān features in a fair proportion of Muslim inscriptions, it is by no means ubiquitous. Carving texts onto hard surfaces requires time and care, especially if it is to be clear, well-formed and even esthetically pleasing. In all cases, save simple graffiti, the services of a professional engraver would generally be called upon, but this could prove expensive, and so there would be reason to minimize the length of the text. A long qurʾānic citation in a well-executed inscription is, therefore, a sure indication of wealth or influence or fame. A study of cemeteries in a region of southern Syria provides some confirmation of this. Tombstones in the luxury material ¶ of marble are invariably inscribed, in fine style, with one or more qurʾānic verses. These would only rarely, however, grace tombstones in the cheap local stone of basalt, which would usually bear, in rough letters, just the basmala («in the name of God»), the name of the deceased, and sometimes, though not always, a date (Ory, Hawran, 15-6). Even when the author/commissioner could afford an extensive text, he might feel a qurʾānic quotation unnecessary. The Umayyad caliph al-Walīd b. ʿAbd al-Malik constructed many wondrous monuments bedecked with Qurʾān-laden inscriptions, but on his desert lodge in east Jordan, a place he frequented when heir apparent, he simply recorded that «he built these residences in the year 81» (Combe et al., Répertoire chronologique, no. 12). And the foundation inscriptions of roadside hostels, intended for housing and feeding travelers, were rarely deemed worthy of a qurʾānic citation (none in Sauvaget, Caravanserails; Mayer, Satura, mentions one in Palestine that cites q 25:11). Water installations (drinking fountains, cisterns, etc.), on the other hand, were very often furnished with a qurʾānic text, probably because water (q.v.) was seen as a gift from God and described as such in the Qurʾān on a number of occasions. Otherwise, a qurʾānic verse might be considered inappropriate to the context. The most blatant example is gold or silver drinking vessels (see cups and vessels), the use of which was condemned by the prophet Muḥammad and for which poetry was felt to be a more suitable adornment. Thus a gold bowl belonging to a hoard discovered at Nihāwand and part of a wine service is embellished with some lines of the fourth/tenth-century Iraqi poet Ibn al-Tammār: «Wine is a sun in a garment of red Chinese silk. It flows, its source is the flask. Drink, then, in the pleasance of time, ¶ since our day is a day of delight which has brought dew» (Ward, Metalwork, no. 38). In poetic graffiti dedicated to the themes of being away from home and a victim of fate, a qurʾānic quotation would have been an anomaly; or at least that is what we are led to believe by a tenth-century collector, whose texts include the following lines: «The calamities of time (q.v.) have driven me from place to place, and shot me with arrows that never miss. They have separated me from those that I love, ah woe to my love-smitten and infatuated heart. Alas for the happy time that has passed as if it were a dream» (Iṣfahānī, Strangers, no. 8). It would also appear that the use of the Qurʾān in inscriptions varied in popularity according to dynasty, region, era, and so on. The Mamlūks of Egypt and a number of other dynasties were very fond of honorific titles and these were often so numerous as to crowd out qurʾānic verses in the inscriptions of themselves and their agents. Iran saw itself not only as a Muslim country, but as a land possessing its own national culture. The Qurʾān therefore had to jostle for position with indigenous poetry, especially extracts from the Persian national epic, the Shāhnāme. Thus Kāshān in central Iran churned out ceramic tiles both with qurʾānic legends and with such lines as «Last night the moon came to your house. Filled with envy I thought of chasing him away. Who is the moon to sit in the same place as you?» (Porter, Tiles, no. 34). In Ottoman times there seems to have been a move away from the Qurʾān altogether, its verses disappearing from the coinage and building inscriptions and many epitaphs favoring poems composed specially for the occasion (though sometimes with qurʾānic allusions and snippets). The following is an unpublished example from the citadel of Maṣyāf in Syria: «This place derives its glory from its inhabitants, and the truth resides in total fidelity. A man ¶ created this blessed place who is called Muṣṭafā [i.e. the founder]. He hopes from the generous God pardon before the chosen Prophet, and for kindness out of God’s beneficence, for protection and a just victory: and [he hopes too for] a good end of all things, by his grace, on the day of resurrection. The palace of Kisrā has vanished, and this gift of his [i.e. of the founder] must suffice (1268/1852).» Many conclude with a relevant phrase, which provides the date when the numerical values of its letters are added up (a chronogram). Thus on one of the walls of Qayrawān there is inscribed a poem which begins with "This rampart announces to us the days of felicity, " and ends with «Its date is ‘thanks to the seigneur felicity has come’ [i.e. 1123/1712]» (Roy and Poinssot, Kairouan, no. 44). Moreover, in addition to poetry, the Qurʾān had to compete with an amorphous body of oral material. Most important were prayers of supplication (duʿā, pl. adʿiyya). For example, a graffito dated 64/683 found near Karbalā in Iraq opens with one of the prayers said at the Festival of the ʿĪd (compare Sanduq, Hafnat, with Nawawī, Adhkār, 156; see festivals and commemorative days). Numerous epitaphs repeat the prayer to be spared the punishment in the grave (compare Hawary-Rached, Steles, no. 4, with Bukhārī, Ṣaḥīḥ, iv, 199). The graffito of an Umayyad official contains the prayer to be reunited with someone in the hereafter (compare Musil, Arabia Petraea, no. 1, with Ṭabarī, Taʾrīkh, ii, 353, uttered by Ḥusayn b. ʿAlī before his death in 61/680). Otherwise there are found pious sayings, such as «Any friend who is not [a friend] in God, then his friendship is aberrant, lifeless, empty, and his attachment ephemeral» (Sharon, Rehovoth, no. 1), and «in God is a consolation for every disaster and a compensation for every loss» (Hawary-Rached, Steles, no. 29). An additional category is ¶ wise maxims, such as that engraved on a bowl of the Ghaznawids beginning with «Keep your tongue by saying little, verily calamity is linked with discourse.» And also popular sayings of Muḥammad, such as «The Prophet, may God bless him and give him peace, said that whoever builds a mosque, though it be only like the hollow of a sand grouse, God will build for him a house in paradise» (Da-sheng and Kalus, Chine, no. 10, on a mosque in Quan-Zhou). Finally, one should note that, though the vast majority of Muslim inscriptions draw from a common pool of source texts and from a shared stock of expressions and phrases, one encounters texts that break out of this mould. In such cases the author/commissioner decides to drop the public façade so as to speak in a more personal vein, using his own words. A good example is the following: «This is the grave of the slave girl of Mūsā b. Yaʿqūb b. al-Maʾmūn, surnamed Umm Muḥammad. She died leaving behind twenty children and grandchildren. All of them and she herself were afraid of her death in a distant foreign land, anxious about it. And indeed she died while on her way to Jerusalem, in this place, and none of them was present with her except some stranger» (Elad, Epitaph; cf. Sharon, Corpus inscriptionum, ʿAqabah 4). See also archaeology and the qurān.

---

Primary (including publications of inscriptions):

• N. Abbott, The Kasr Kharana inscription of 92 h. (710 a.d.). A new reading, in Ars islamica 11-12 (1946), 190-5
• ʿA. ʿAbd al-Tawab, Stèles islamiques de la Nécropole d’Assouan, 3 vols., Cairo 1977-96, i
• D. Baramki, al-Nuqūsh al-ʿarabiyya fī l-bādiya al-sūriyya, in al-Abḥāth 17 (1964), 317-46
• M. Bates, Islamic coins, New York 1982
• Bukhārī, Ṣaḥīḥ, ed. Krehl
• Būnī, Abū l-Abbās Aḥmad b. ʿAlī, ¶ Shams al-maʿārif al-kubrā, 4 vols., Beirut n.d.
• J. Cantineau, Inventaire des inscriptions de Palmyre. Fasicule IX. Le sanctuaire de Bel, Beirut 1933
• O. Codrington, A manual of Musalman numismatics, London 1904
• B. Couroyer, Inscription coufique de Beit Gibrin, in Revue biblique 71 (1964), 73-9
• C. Da-sheng and L. Kalus, Corpus d’inscriptions arabes et persanes en Chine, Paris 1991-, i
• F.M. Donner, Some early Arabic inscriptions from al-Hanakiyya, Saudi Arabia, in jnes 43 (1984), 181—208
• A. Elad, An epitaph of the slave girl of the grandson of the ʿAbbasid caliph al-Maʾmun, in Muséon 111 (1998), 227-44
• S.ʿA. Fahmī, Naqshān jadīdān min Makka al-mukarrama, in al-Manhal 48 (1407/1987), 346-61
• A. Grohmann, Arabic inscriptions. Expédition Philby-Ryckmans-Lippens en Arabie. IIe partie. Textes épigraphiques. Tome 1, Louvain 1962
• H. Hawary and H. Rached, Catalogue général du Musée Arabe du Caire. Stèles funéraires, 10 vols., Cairo 1932, i
• Ibn Khallikān, Wafayāt, ed. Iḥsān ʿAbbās
• F. Imbert, La nécropole islamique de Qastal al-Balqaʾ en Jordanie, in Archéologie islamique 3 (1992), 17-59
• id., Un corpus des inscriptions arabes de Jordanie du nord, Ph.D. diss., Aix-en-Provence 1996
• Iṣfahānī, Abū l-Faraj, The book of strangers. Medieval Arabic graffiti on the theme of nostalgia, trans. P. Crone and S. Moreh, Princeton 2000
• al-Jāḥiẓ, The Book of Misers. Al-Bukhalāʾ, trans. R.B. Serjeant, Reading 1997
• L. Kalus, Ashmolean Museum Oxford. Catalogue of Islamic seals and talismans, Oxford 1986
• id., Bibliothèque Nationale, Département des monnaies, médailles et antiquités. Catalogue des cachets, bulles et talismans islamiques, Paris 1981
• C. Kessler, ʿAbd al-Malik’s inscription in the Dome of the Rock. A reconsideration, in jras 1970, 2-14
• S. Lane Poole, Catalogue of oriental coins in the British Museum, 10 vols., London 1875-90
• N. Lowick, Some unpublished dinars of the Sulayhids and Zurayʾids, in J. Cribb III, Coinage and history of the Islamic world, London 1990
• al-Masʿūdī, Kitāb al-Tanbīh wa-l-ishrāf, ed. M. de Goeje, Leiden 1894
• G.C. Miles, Early Islamic inscriptions near Taʾif in the Hijaz, in jnes 7 (1948), 236-42
• M.K. al-Moraekhi, A critical and analytical study of some early Islamic inscriptions from Medina in the Hijaz, Saudi Arabia, Ph.D. diss., Manchester 1995
• A.H. Morton, A catalogue of early Islamic glass stamps in the British Museum, London 1985
• K.I. Muaikel, A critical study of the archaeology of the Jawf region of Saudi Arabia, Ph.D. diss., Durham 1988
• A. Musil, Zwei arabische Inschriften aus Arabia Petraea, in wzkm 22 (1908), 81-5
• U.N. Naqshabandi and H.A. al-Horri, The Islamic seals in the Iraq Museum, Baghad 1975 (in Arabic)
• Nawawī, Kitāb al-Adhkhār, Beirut and Damascus 1971
• Y. Nevo, Z. Cohen, and D. Heftman, Ancient Arabic inscriptions from the Negev, 3 vols., Jerusalem 1993-, i
• S. Ory, Les graffiti umayyades de ʿAyn al-Garr, in Bulletin du Musée de Beyrouth 20 (1967), 97-148
• id., Cimetières et inscriptions du Hawran et du¶ Gabal al-Duruz, Paris 1989
• V. Porter, Catalogue of the Arabic seals and amulets in the British Museum, forthcoming
• id., Islamic tiles, London 1995
• Qalqashandī, Shihāb al-Dīn Abū l-ʿAbbās Aḥmad b. ʿAlī, Kitāb Ṣubḥ al-aʿshā, 14 vols., ed. M.ʿA. Ibrahim, Cairo 1913-8
• Y. Ragib, Un contrat de mariage sur soie d’Egypte Fatimide, in ai 16 (1980), 31-7
• S.ʿA. al-Rāshid, Kitābāt islāmiyya ghayr manshūra min ‘Ruwāwa’ al-Madīna al-munawwara, Riyadh 1993
• id., Kitābāt islāmiyya min Makka al-mukarrama, Riyadh 1995
• M. Reinaud, Monumens arabes, persans et turcs du cabinet de M. le Duc de Blacas et d’autres cabinets, 2 vols., Paris 1828
• B. Roy and P. Poinssot, Inscriptions arabes de Kairouan I, Paris 1950
• ʿI. al-Sanduq, Ḥajar Ḥafnat al-Abyaḍ, in Sumer 11 (1955), 213-7
• M. Sharon, Corpus inscriptionum arabicarum Palaestinae, Leiden 1997
• id., Five Arabic inscriptions from Rehovoth and Sinai, in Israel exploration journal 43 (1993), 50-9
• Ṭabarī, Taʾrīkh
• M.A. al-ʿUshsh, Kitābāt ʿarabiyya ghayr manshūra fī jabal Usays, in al-Abḥāth 17 (1964), 227—316
• J. Walker, Catalogue of the Muhammadan coins in the British Museum. The Arab-Sasanian coins, London 1941
• R. Ward, Islamic metalwork, New York 1993
• A.ʿU. al-Zaylaʿī, Nuqūsh islāmiyya min Ḥamdāna bi-Wādī ʿUlayb, Riyadh 1995

Secondary (The number of secondary works on Muslim epigraphy is vast, so those listed here are limited to those which contribute something to the issue of the Qurʾān and epigraphy. For a broader reading list see the bibliographies in Blair, Islamic inscriptions and J. Sourdel-Thomine et al., Kitābāt.):

• I.A. Bierman, Writing signs. The Fatimid public text, Berkeley 1998
• S. Blair, Islamic inscriptions, Edinburgh 1998 (an excellent handbook for beginners and experts alike, which was used for this article), esp. 210-6
• J.M. Bloom, The mosque of the Qarafa in Cairo, in Muqarnas 4 (1987), 7-20
• E. Combe, J. Sauvaget and G. Wiet, Répertoire chronologique d'Èpigraphie arabe, Cairo 1931
• E.C. Dodd and S. Khairallah, The image of the word. A study of quranic verses in Islamic architecture, 2 vols., Beirut 1981
• R. Ettinghausen, Arabic epigraphy. Communication or symbolic affirmation, in D.K. Kouymjian (ed.), Near Eastern numismatics, iconography and history. Studies in honor of G.C. Miles, Beirut 1974, 297—317
• C. Hillenbrand, Jihad propaganda in Syria from the time of the first Crusade until the death of Zengi. The evidence of monumental inscriptions, in K. Athamina and R. Heacock (eds.), The Frankish wars and their influence in Palestine, Jerusalem 1994, 60-9
• R. Hillenbrand, Qurʾānic epigraphy in medieval Islamic architecture, in rei 54 (1986), 171-87
• R.G. Hoyland, Seeing Islam as others saw it, Princeton 1997
• id., The content and context of early Arabic inscriptions, in jsai 21 (1997), esp. 86-9
• F. Imbert, Le Coran dans les ¶ graffiti des deux premiers siècles de l’hégire, in Arabica 47 (2000), 381-90
• L.A. Mayer, Satura epigraphica arabica I, in Quarterly of the Department of the Antiquities of Palestine 1 (1932), 37-43
• A.S. Melikian-Chirvani, Iranian metal-work and the written word, in Apollo (1976), 286-91
• J. Sauvaget, Caravanserails syriens du moyen-age, in Ars islamica 6 (1939), 48-55; 7 (1940), 1-19
• J. Sourdel-Thomine, Clefs et serrures de la Kaʿba, in rei 39 (1971), 29-86
• id. et al., Kitābāt, in ei2, v, 210-33
• Y. Tabbaa, Monuments with a message.
• Propagation of jihad under Nur al-Din, in V.P. Goss and C.V. Bornstein (eds.), The meeting of two worlds. Cultural exchange between East and West during the period of the Crusades, Kalamazoo 1986, 223-41. (Seals and amulets): G. Anawati, Le nom supreme de Dieu, in Congresso di studi arabi e islamici, Atti del terzo Congresso di studi arabi e islamici. Ravello 1-6 settembre, Naples 1967, 7-58
• F. Bilabel and A. Grohmann (eds.), Grieschische, koptische und arabische Texte zur Religion und religiosen Literatur in Agyptens Spätzeit, Heidelberg 1934
• R. Bulliet, Medieval Arabic tarsh. A forgotten chapter in the history of printing, in jaos 107 (1987), 427-38
• T. Canaan, The decipherment of Arabic talismans, in Berytus 4 (1937), 69-110; 5 (1938), 369-97
• B.A. Donaldson, The Koran as magic, in mw 27 (1937), 254-66
• I. Finkel, Magic and jewellery, in D. Collon (ed.), 7000 years of seals, London 1997, 19-20
• A. Fodor, Notes on an Arabic amulet scroll, in ao-h 27 (1973), 268-9
• P. Gignoux and L. Kalus, Les formules des sceaux sasanides et islamiques. Continuité ou mutation? in si r 11 (1982), 123-53
• C. Hamès, Le Coran talismanique, in A. de Surgy (ed.), Religion et pratique de puissance, Paris 1997, 129-60
• T. Ibrahim, Evidencia de precintos y amuletos en al-Andalus, in Arqueologia medieval española, Madrid 1987, 706-10
• W. Kubiak and G. Scanlon, Fustat expedition final report, Winona Lake, IN 1986
• D.B. Macdonald, Budūḥ, in ei1, i, 770-1
• F. Maddison and E. Savage-Smith, Science, tools and magic. vol. xii. 1 of The Nasser D. Khalili collection of Islamic art, London 1997
• V. Porter, Islamic seals. Magical or practical? in A. Jones (ed.), University lectures in Islamic studies 2, London 1998, 135-51
• id. and B. Ager, Islamic amuletic seals. The case of the Carolingian cross brooch from Ballycottin, in Res orientales 12 (1999), 211-9
• J.W. Redhouse, The most comely names, in jras 12 (1880), 1-69
• J. Ruska and B. Carra de Vaux/C.E. Bosworth, Tilsam, in ei2, x, 500-2
• K.R. Schaeffer, The Schneide tarsh, in Princeton University Library chronicle 56 (1995), 401-9
• H. Schuster, Magische Quadrate im islamischen Bereich, in Der Islam 49 (1972), 1-84
• S. Stern, Fatimid decrees. Original documents from Fatimid¶ chanceries, London 1964
• J. Walker, A south Arabian gem with Sabean and Kufic legends, in Muséon 75 (1962), 455-8

Hoyland, Robert and Porter, Venetia, «Epigraphy», in: Encyclopaedia of the Qurʾān, General Editor: Jane Dammen McAuliffe, Georgetown University, Washington DC. Consulted online on 07 January 2017 <http://dx.doi.org/10.1163/1875-3922_q3_EQCOM_00054>