Обсуждение:Варака ибн Науфаль
Ссылки
- 1 – Книга: «Начало откровений».
- Некоторые из тех, кто тоже попадёт в Рай
- Билал (да будет доволен им Аллах) – муэдзин Посланника Аллаха (мир ему и благословение)
Encyclopaedia of Islam, Second Edition
| Вараша б. Навфаль (1 222 слова), ранний арабский монотеизм и современник Пророка.
Биографические данные о Варане немногочисленны и легендарны, так как так или иначе все они связаны с его керигматической ролью в повествовании о самом раннем откровении Мухаммада. Вараша был сыном Навфала б. Асад б. 'Abd al-'Uzzā b. Ḳuṣayy, который, как говорят, был убит в последней «битве за сакральность» (йавм аль-Фиджар аль-ахир) (Ибн аль-Кальби, Джамхарат аль-Насаб, Бейрут, 1986, 68-9) и Хинда , Аби Катир. Таким образом, он был двоюродным братом первой жены Пророка Хадиджа [q.v.], но в отличие от её линии (Хувейлид б. Асад б. «Абд аль-Удза»), у него не осталось потомков. Согласно Ибн Саду (Шабашт, viii, 8, см. Аль-Баладхури, Ансаб аль-асхраф, i, Каир 1959, 407), Хадиджа был «предложен» (дхукират) Варане, но брак не состоялся; и это, по крайней мере, частично, вероятно, объясняет случайную чувствительность традиционалистов об их отношениях (Ибн Са’д, Шабашт, i / 1, 130). Интересно, как этот рассказ относится к другому, согласно которому сестра Вараны предложила брак с Абд Аллахом, отцом Мухаммада. Часто упоминается вместе с «Убайдом Аллахом». Dajḥsh,'Uthmān b. аль-Шувейрит (для которого он сочинил элегию, рита) и Зайда б. "Амр (последний иногда называют его надимом или компаньоном благословения), Вараша считается среди тех современников Мухаммеда, которые отказались от многобожия до своего призыва к пророчеству. Как и другие ханафы, Вараха нередко появляется вокруг Каабы, а в протоколе Каабы цитируется аль-Азраши (Ахбар Макка, Мадрид, 1979, № 175, 182, ср. У. Рубин, Шанифия и Кааба: расследование Арабский доисламский фон дина Ибрахима, в JSAI, xiii [1990], 97). Однако, в отличие от большинства других ḥanīfs, Вараша также, как говорят, обратился в христианство, очевидно, путешествуя по Сирии (и в других местах); по всей видимости, во время этих путешествий он учился под «людьми Евангелия и Торы», а также изучал (писал) арабский и даже иврит. Какую бы истину ни приписывали эти рассказы о путешествиях, знание Вараны об арабском Евангелии почти наверняка анахронично (см. ¶ SH Griffith, «Евангелие на арабском языке». Исследование его появления в первом веке Аббасидов в Oriens Christianus, lxix [1985], 144-9), даже если его грамотность возможна (по словам аль-Баладхури, Ansāb al-ashrāf i, 81, сестра Вараны также консультировалась с книгами). Некоторые из поэзии, приписываемые Варане, иногда приписывают другой ḥanīf Umayya b. Abi 'l-Ṣalt [q.v.]. Хотя он связан с Мухаммадом очень рано на Варане, и, как говорят, неопознанный Жураши нашел мальчика, который отклонился от своей молочной матери и вернул его в «Абд аль-Мулалиб», счет, который подразумевает признание Вараной Мухаммада пророчество во время его рождения (таким образом, Ибн Исха, аль-Сира ал-набавия, i, 167) — это связано со счетами ранних ай (традиционно XCVI, 1-5), что Вараша заработал свое место в раннем Исламской истории, подтверждая, что первое, предварительное, откровение Мухаммеда действительно было подлинным. «Он пришел к нему, — говорит Вараша, — величайший закон (намусы), пришедший к Моисею» (намамы интерпретируются как ангел Гавриил); «Он, несомненно, пророк этого народа» (Ибн Ишай, I, 238). Однако точные детали очень трудно подкрепить. Иногда Хадиджа посылает Мухаммада в Варашу; иногда она идет одна и сообщает свои слова Пророку; иногда её сопровождает Абу Бакр; последнее из них наводит на мысль, что в эту историю были высказаны утверждения о том, что сначала был преобразован Компаньон (отмечен MJ Kister, Al-Taḥannuth. Исследование значения термина в BSOAS, xxxi [1968], 224 n. 13, с большим количеством источников). Помимо вопроса о том, кто именно был вовлечен, традиционалисты были очень заинтересованы в ответе Варахны. Консенсус, похоже, состоял в том, что, узнав пророчество Мухаммеда, Вараша все ещё сохранил свою христианскую веру. Но иногда замешана путаница в его судьбе, некоторые авторитеты считают его среди Шаабы, и даже некоторые из них идентифицируют его как первого (мужчину) для обращения (например, аль-Зурьяни, Шаршаль-ла-мавахиб аль-ладуния, Була, 1278, , 257, аль-Диярбакри, Тарих аль-хами, Каир 1302, i, 323). Согласно Ибн Шаджару, Ишабе, Каиру, 1977, х, 304 и т. Д., Вараша умер до того, как Муψаммад (публичный) «обратился к людям, которых они обращают». Учёт перекликается с другими, которые характеризуют его как старого и слепого во время первого откровения Мухаммеда, соответствует традиционной хронологии откровения, согласно которой фатра — приостановка откровения — последовали за XCVI, 5, и, наконец, объясняет, почему Вараша чтобы предсказать преследование Мухаммада в руках мекканцев; он сам так и не дожил до этого. Некоторые говорят, что Вараша умер в Мекке, другие в Сирии; вторая из них иногда является частью другой хронологии, согласно которой его смерть наступила после хиджры. Поскольку Пророк, как говорят, запретил оскорбление (память) Вараны и, более того, чтобы мечтать о нём на небесах, можно предположить, что в раннем периоде оживился спор о его статусе. Сирийская связь также является одним из многих аспектов истории Вараны, которая делится с легендой (-ами) монаха Баширы; и Нёльдеке, который привел некоторые доказательства того, что он на самом деле был евреем (Hatte Muḥammad christliche Lehrer?, в ZDMG, xii [1858], 699 ff.), дошел до того, чтобы найти происхождение этих легенд в Варане. Здесь он, возможно, сбился с пути; но нет сомнений в том, что счета, обеспечивающие монотеистское сотрудничество для пророчества Мухаммеда, часто перекрываются. Излишне говорить, что все это делает оценку важности Вараны для рождения ислама. Особенно трудно судить о том, какое влияние (если таковое имеется) он оказал на мысль Мухаммеда; ¶ что он и так был аргументирован как в европейской, так и в ближневосточной стипендиях (таким образом, Абу Муса аль-Шарири, Ḳāṣṣ wa-nabī (Diyār’Aḳl 1985). |
Waraḳa b. Nawfal (1,222 words), an early Arabian monotheist and contemporary of the Prophet.
Biographical details concerning Waraḳa are few in number and legendary in character, since in one way or another they all relate to his kerygmatic role in the narrative of Muḥammad’s earliest revelation. Waraḳa was the son of Nawfal b. Asad b. ʿAbd al-ʿUzzā b. Ḳuṣayy, who is said to have been killed in the last «Battle of the Sacrilege» (yawm al-Fid̲j̲ār al-āk̲h̲ir) (Ibn al-Kalbī, D̲j̲amharat al-nasab , Beirut 1986, 68-9), and of Hind bt. Abī Kat̲h̲īr. He was thus the cousin of the Prophet’s first wife K̲h̲adīd̲j̲a [q.v.], but unlike her line (that of K̲h̲uwaylid b. Asad b. ʿAbd al-ʿUzzā), his left no descendants of note. According to Ibn Saʿd (Ṭabaḳāt, viii, 8; cf. al-Balād̲h̲urī, Ansāb al-as̲h̲rāf, i, Cairo 1959, 407), K̲h̲adīd̲j̲a had been «proposed» (d̲h̲ukirat) to Waraḳa, but the marriage did not take place; and this, at least in part, probably explains the traditionists’ occasional sensitivity about their relations (Ibn Saʿd, Ṭabaḳāt, i/1, 130). One wonders how this account relates to another, according to which Waraḳa’s sister proposed marriage to ʿAbd Allāh, Muḥammad’s father. Frequently mentioned alongside ʿUbayd Allāh b. D̲j̲aḥs̲h̲, ʿUt̲h̲mān b. al-Ḥuwayrit̲h̲ (for whom he composed an elegy, rit̲h̲āʾ), and Zayd b. ʿAmr (the latter sometimes called his nadīm, or boon companion), Waraḳa is counted among those contemporaries of Muḥammad who abandoned polytheism before his call to prophethood. Like other ḥanīf s, Waraḳa not infrequently appears circumambulating the Kaʿba, and for Kaʿba protocol is cited by al-Azraḳī (Ak̲h̲bār Makka , Madrid 1979, i, 175, 182; cf. U. Rubin, Ḥanīfiyya and Kaʿba: an inquiry into the Arabian pre-Islamic background of dīn Ibrāhīm, in JSAI, xiii [1990], 97). Unlike most other ḥanīfs, however, Waraḳa is also said to have converted to Christianity, apparently while travelling through Syria (and elsewhere); it is presumably during these travels that he came to study under «people of the Gospel and Torah», and to learn (written) Arabic and even Hebrew. Whatever truth one attaches to these travel accounts, Waraḳa’s knowledge of an Arabic Gospel is almost certainly anachronistic (see ¶ S.H. Griffith, The Gospel in Arabic. An inquiry into its appearance in the first Abbasid century, in Oriens Christianus, lxix [1985], 144-9), even if his literacy is possible (according to al-Balād̲h̲urī, Ansāb al-as̲h̲rāf i, 81, Waraḳa’s sister also consulted books). Some of the poetry attributed to Waraḳa is occasionally credited to another ḥanīf Umayya b. Abi ’l-Ṣalt [q.v.]. Although he is associated with Muḥammad very early on—Waraḳa and an unidentified Ḳuras̲h̲ī are said to have found the young boy, who had strayed from his suckling mother, and returned him to ʿAbd al-Muṭṭalib, an account that implicitly presumes Waraḳa’s recognition of Muḥammad’s prophecy at the time of his birth (thus Ibn Isḥāḳ, al-Sīra al-nabawiyya, i, 167)—it is in connection with accounts of the earliest āya s (traditionally XCVI, 1-5) that Waraḳa earned his place in early Islamic history, confirming that Muḥammad’s first, tentative, revelation was indeed authentic. "There has come to him, " Waraḳa says, «the greatest law (nāmūs) that came to Moses» (nāmūs being interpreted as the angel Gabriel); «surely he is the prophet of this people» (Ibn Isḥāḳ, i, 238). The exact details are very hard to pin down, however. Sometimes K̲h̲adīd̲j̲a sends Muḥammad to Waraḳa; sometimes she goes alone, and reports his words to the Prophet; sometimes she is accompanied by Abū Bakr; the last of these clearly suggests that the story came to express claims about which Companion had been converted first (noted by M.J. Kister, Al-Taḥannuth. An inquiry into the meaning of a term, in BSOAS, xxxi [1968], 224 n. 13, with more sources). Aside from the question of who exactly was involved, traditionists were keenly interested in Waraḳa’s response. The consensus seems to have been that, having recognised Muḥammad’s prophecy, Waraḳa still retained his Christian faith. But confusion about his fate is sometimes acknowledged, some authorities counting him among the ṣaḥāba, indeed some even identifying him as the first (male) to convert (e.g. al-Zurḳānī, S̲h̲arḥ ʿalā ’l-mawāhib al-laduniyya , Būlāḳ 1278, i, 257; al-Diyārbakrī, Taʾrīk̲h̲ al-k̲h̲amīs , Cairo 1302, i, 323). According to Ibn Ḥad̲j̲ar, Iṣāba , Cairo 1977, x, 304 ff., Waraḳa died before Muḥammad’s (public) «call to the people that they convert». The account echoes others that characterise him as old and blind at the time of Muḥammad’s first revelation, fits the traditional chronology of revelation, according to which the fatra —the suspension of revelation—followed XCVI, 5, and, finally, explains why Waraḳa is given to foretell Muḥammad’s persecution at the hand of the Meccans; he himself never lived to see it. Some say Waraḳa died in Mecca, others in Syria; the second of these occasionally forms part of a different chronology, according to which his death came after the hid̲j̲ra . Since the Prophet is said to have forbidden insulting (the memory of) Waraḳa, and, moreover, to have had a dream of him in heaven, one surmises a lively controversy about his status in the early period. The Syrian connection is also among many features Waraḳa’s story shares with the legend(s) of the monk Baḥīrā; and Nöldeke, who adduced some evidence that he was in fact a Jew (Hatte Muḥammad christliche Lehrer ?, in ZDMG, xii [1858], 699 ff.), went so far as to find the origins of these legends in Waraḳa. Here he may have gone astray; but there is no question that the accounts providing monotheist collaboration for Muḥammad’s prophecy frequently overlap. Needless to say, all this makes evaluating Waraḳa’s significance for the birth of Islam vexing indeed. It is particularly difficult to judge what kind of influence (if any) he exerted on Muḥammad’s thought; ¶ that he did has been argued in both European and Middle Eastern scholarship alike (thus Abū Mūsā al-Ḥarīrī, Ḳāṣṣ wa-nabī (Diyār ʿAḳl 1985). |
(in addition to the works cited in the article):
- Iṣfahānī, Aghānī 3 iii, 119 ff.
- Balād̲h̲urī, Ansāb al-as̲h̲rāf v, Beirut 1996, 67-8, 522
- Ibn al-At̲h̲īr, Usd, v, 88-9
- Muḥammad b. Ḥabīb, Munammaḳ, Ḥaydarābād 1964, 175-6, 181 ff., 531 ff.
- idem Muḥabbar, Ḥaydarābad 1942, 171
- Ibn Ḳutayba, Maʿārif, Cairo 1960, 59
- Buk̲h̲ārī, Ṣaḥīḥ, Leiden 1862, i, 5-6, iii, 380-1
- Ḳasṭallānī, Irs̲h̲ād al-sārī, Būlāḳ 1304, i, 65 ff.
- Ṭabarī, i, 1147 ff.
- Yaʿḳūbī, Taʾrīk̲h̲, ii, 21-2
- Masʿūdī, Murūd̲j̲, ed. Pellat, i, 81, 316, and viii, index, s.v. for more literature
- Ṣafadī, Wāfī, Leipzig and Beirut 1931-, xxvii, 441-2
- Ibn Sayyid al-Nās, ʿUyūn al-at̲h̲ar fī funūn al-mag̲h̲āzī wa ’l-s̲h̲amāʾil wa ’l-siyar, Cairo 1356, i, 83 ff.
- Ḥalabī, al-Sīra al-Ḥalabiyya, Būlāḳ 1292, i, 319 ff.
- Suhaylī, al-Rawḍ al-unuf, Cairo 1967, ii, 347, 381-2
- Ibn ʿAsākir, Taʾrīk̲h̲ madīnat Dimas̲h̲ḳ, Beirut 1995-, iii, 423 ff.
- Bag̲h̲awī, Tafsīr, Beirut 1987, iv, 506
- Caetani, Annali, i, 220 ff.
- H. Lammens, L’Arabie occidentale avant l’hégire, Beirut 1928, 33 ff.
- F. Buhl, Das Leben Muhammeds, Leipzig 1930, 125, 134-5
- T. Andrae, Mohammed, sein Leben und sein Glaube, Göttingen 1932, 90-1, Eng. tr. Mohammed, the man and his faith, London 1936, 111-2
- J.W. Hirschberg, Jüdische and christliche Lehren im vor- und frühislamischen Arabien, Cracow 1939, 39
- W.M. Watt, Muhammad at Mecca, Oxford 1953, 39 ff. / 50 ff., 163
- U. Rubin, The eye of the beholder. The life of Muḥammad as viewed by the early Muslims, Princeton 1995, 103 ff.