Обсуждение:Абу Ханифа
Шахрастани
Удивительно, что Гассан передавал [нечто] подобное своему мнению со слов Абу Ханифы — да помилует его Аллах! — и считал его мурджиитом. Возможно, что он так оболгал его, клянусь жизнью! Абу Ханифу и его приверженцев обычно называли суннитскими мурджиитами, и многие ересиографы считали его мурджиитом. Может быть, причина в том, что в его словах: «Вера есть признание истинности (Аллаха) сердцем, и она не увеличивается и не уменьшается» — они усмотрели, будто он ставил действие после веры. Но как этот [ученый] муж, составив сборник преданий о деянии, мог высказываться за пренебрежение деянием? Имелась другая причина для этого, а именно: он был противником кадаритов и мутазилитов, которые появились в первоначальный период ислама. Мутазилиты же всякого, кто выступал против них в [вопросе о] свободе воли, обычно прозывали мурджиитом. Так же [поступали] ваидиты из числа хариджитов. Вполне вероятно, что этим прозвищем он обязан именно обеим партиям — мутазилитам и хариджитам. А Аллах — лучше знает!
Encyclopaedia of Islam, Second Edition
| Абу Ḥanīfa al-Nu’mān b. Табит, теолог и религиозный адвокат, эпоним школы ханафов [q.v.]. Он умер в 150/767 в возрасте 70 лет, и поэтому родился около 80/699 года. Считается, что его дед Зула был привезен как раб из Кабула в Куфу и освобожден членом арабского племени Тайм-Аллаха б. Tha’laba; он и его потомки стали, таким образом, клиентами (мавла) этого племени, а Абу-Шани иногда называют аль-Тайми. Очень мало известно о его жизни, за исключением того, что он жил в Куфе как производитель и купец своего рода шелкового материала (хаза). Несомненно, он присутствовал на лекционных заседаниях Шаммада б. Ави Сулайман (д. 120), который преподавал религиозный закон в Куфе и, возможно, по случаю ḥadjdj, те, что были «Aṭā» b. Abī Rabāḥ (d. 114 или 115) в Мекке. Должным спискам, данным его более поздними биографами, властей, от которых он должен был «слышать» традиции, следует относиться с осторожностью. После смерти Шаммада Абу-Ганифа стал передовым авторитетом по вопросам религиозного права в Куфе и главным представителем юридической школы Куфиан. Он собрал множество частных учеников, которым он преподавал свое учение, но он никогда не был хади. Он умер в тюрьме в Багдаде, где он похоронен; купол был построен над его могилой в 459/1066 году. Квартал вокруг мавзолея по-прежнему называется аль-А’амийя, аль-Имам аль-А’ам, являющийся обычным эпитетом Абу-Шанифы.
В биографической легенде будет сказано, что «Альбасский халиф аль-Манкур» вызвал его к вновь учрежденной столице, хотел назначить его там как ḳāḍī и посадил в тюрьму из-за его неуклонного отказа. Вариант делает уже губернатора Умайяда Язида б. 'Умар б. Хубайра, под Марваном II, предлагает ему пост ḳāḍī в Куфе и выпороть его, чтобы заставить его принять его, но снова безуспешно. Эти и подобные истории предназначены для объяснения конца Абу-Шанифы в тюрьме и того, что удивительно для последующих поколений, что мастер не должен был быть ḳāḍī. Вероятно, правда, что он скомпрометировал себя неосторожными высказываниями во время восстания «Алидов аль-Нафса аль-Закия» и его брата Ибрахима в 145 году, был доставлен в Багдад и заключен в тюрьму там (аль-Шахиб аль-Багдади, xiii , 329). Абу-Ганифа сам не составлял никаких работ по религиозному праву, но обсуждал свое мнение и продиктовал их своим ученикам. Поэтому некоторые из этих последних произведений являются основными источниками учения Абу-Шанифы, в частности, Ихтила Аби-Шанафа Вавина Ави Лайла и аль-Раддала Сиара аль-Авшаи Абу Юсуфа, а также аль-Худжаджа и версии Мулины Малика, Аль-Шайбани. (Формальный isnād al-Shaybānī-Abū Yūsuf-Abū Ḥanīfa, который встречается во многих работах аль-Шайбани, обозначающий, как это всего лишь общие отношения ученика и мастера, в этом отношении не имеет значения). Для доктрины, которую сам Абу-Ланифа получил от Шаммада, основными источниками являются аль-Атар Абу Юсуф и аль-Атар аль-Шайбани. Сравнение преемников Абу-Шанифы с его предшественниками позволяет оценить его достижения в развитии правовой мысли и доктрины Мухаммеда. Юридическая мысль Абу-Ганифа в целом намного превосходит юридическую мысль его современника Ибн Аби Лайла (d. 148), ḳāḍī Kūfa в свое время. Что касается его и современных правовых рассуждений в Куфе в целом, то Абу Шанифа, похоже, сыграл роль теоретического систематизатора, который добился значительного прогресса в технической юридической мысли. Не будучи ḳāḍī, он был менее ограничен, чем Ибн Аби Лайла, по соображениям практики; в то же время он был менее твердо ориентирован на отправление правосудия. Доктрина Абу-Ганифы, как правило, систематически последовательна. В нём так много нового, явного юридического мышления, что значительная его часть была признана дефектной и была отвергнута его учениками. Его юридическая мысль не только более широко основана и более тщательно применяется, чем его старшие современники, но технически более развита, более осмотрительна и более утончена. Высокая степень рассуждений, часто несколько безжалостная и неуравновешенная, с небольшим учетом практики, характерна для юридической мысли Абу-Ганифы в целом. Абу-Ганифа использовал свое личное суждение (ra’y) и выводы по аналогии (ḳiyâs) в той мере, в какой это было принято в школах религиозного права в свое время; и всего лишь представители других школ, например, медианки, он был склонен отказаться от традиционной доктрины ради «изолированных» традиций от Пророка, традиции, связанные с отдельными людьми в любом поколении, например, начали становятся действующими в исламской религиозной науке в течение жизни Абу-Шанифа в первой половине второго века. Когда эта последняя традиция, спустя два поколения, благодаря главным образом работе аль-Шафи, получила официальное признание, Абу-Шанифа случайные причины были сделаны козлом отпущения за сопротивление «традициям Пророка» и, параллельно с этим, для осуществления личного суждения в древних школах права, и многие изречения, шокирующие более поздний вкус, были приписаны ему. Аль-Ḵhaṭīb al-Baghdādī (д. 463/1071) сделал себе рот этой враждебной тенденции. Юридические устройства (ḥiyal), которые Абу Ḥани развивали в ходе его технических юридических рассуждений, также подвергались критике, но впоследствии они стали одним из его специальных титулов на славу (см. Шахт, в Исламе, 1926, 221 и далее.). Как богослов, Абу-Шани оказал значительное влияние. Он является эпоним популярной традиции догматического богословия, в котором особое внимание уделяется идеям сообщества мусульман, его объединяющего принципа, сунны, большинства верующих, которые следуют посреди дороги и избегают крайностей, и это зависит от библейских, а не от рациональных доказательств. Эта традиция представлена аль-Атлим-вал-Мута’аллимом (ошибочно приписываемым Абу-Ганифе) и Фихом аль-Абсасом, которые оба возникли в кругу учеников Абу-Шанифы, а затем в работах ханафи-теологов, включая вероучение аль-Шахави (д. 321/933) и катехизис Абу-лайта аль-Самарханди (d. 383/993), который всегда был очень популярен в Малайе и Индонезии, на территории, которая в вопросах религиозного права прочно шафий. Эта догматическая традиция возникла из популярного фона богословского движения Мурджиа [q.v.], к которому принадлежал сам Абу-Ганифа. Единственный аутентичный документ Абу-Шанифа, которым мы обладаем, является, по сути, его письмом к Утману аль-Батти, в котором он защищает свои взгляды на мурджии в урбанистическом ключе. (Он был напечатан вместе с аль-Атлим-вал-Мутааллимом и Фих-аль-Абсаем в Каире 1368/1949). Другим титулом, который был приписан Абу-Ганифе, является Фих-аль-Акбар. Wensinck показал, что так называемый «Fiḳh al-Akbar I» имеет значение. Это существует только в комментариях, неверно отнесенных к аль-Матуриди (напечатано как № 1 в Маджмутат Шуру аль-Фих аль-Акбар, Хайдарабад, 1321). Сам текст состоит из десяти статей веры, в которых изложена ортодоксальная позиция, а не Ḵhāridjīs. Ḳadarīs, шииты и Ḏjahmīs [см. эти статьи]. Предложения, направленные против Мурджиа, а также против Му’тазилы [q.v.], отсутствуют. Это означает, что автор был мурджием, который жил до появления Мутазилы. Все, кроме одного из тезисов Фих-аль-Акбара, я встречаю также в «Фих-а-Абса», который состоит из утверждений Абу-Ганифы по вопросам богословия в ответ на вопросы, заданные ему его учеником Абу Муши аль-Балхи (d 183/799). Таким образом, содержание Fiḳh al-Akbar I является подлинным мнением Абу-Ганифы, хотя ничто не показывает, что он фактически составил короткий текст. Но так называемый «Фих аль-Акбар II» и «Васийят Аби-Ганифа» не принадлежат Абу-Ганифе. Подлинность ряда других коротких текстов, отнесенных к Абу Шанифе, ещё не изучена и, по крайней мере, сомнительна; Валуйя обратился к своему ученику Юсуфу b. Ḵhālid al-Sumtī al-Baṣrī представляет этику иранских придворных и не может быть представлен как работа специалиста по исламскому религиозному праву. Более поздние враги Абу-Ганифы, чтобы дискредитировать его, облагали его не только экстравагантными мнениями, вытекающими из принципов Мурджиа, но и со всеми видами еретических доктрин, которые он, возможно, не мог провести. Например, они приписывали ему доктрину, что ад не был вечным — учение о Ḏjahmīs, против которого Абу-Ḥани явно колебался в Фих-аль-Акбаре или мнение, что законно восставать против правительства — доктрина который идет прямо против собственных принципов Абу-Ганифы, выраженных в аль-Атлим-вал-Мутааллим; его даже называли мурджием, который верил в меч, что противоречило в придатке. (Это, по-видимому, выведено из его отношения во время восстания аль-Нафса аль-Закия). Среди его потомков его сын Шаммад и его внук Исмаил, Шаши в Бахра и Раа (д. 212/827) отличались религиозным правом. Среди его более важных учеников были: Zufar b. аль-Худхайл (д. 158/775); Давуд аль-Шаи (ум. 165 / 781-2); Абу Юсуф [q.v.]; Abū Muṭī' al-Balkhī (см. Выше); Аль-Шайбани [q.v.]; Асад б. «Ампер» (т. 190/806); Ḥasan b. Зияд аль-Лу’луа (д. 204 / 819-20). Среди традиционалистов "Абд Аллах б. аль-Мубарак (д. 181/797) высоко оценил его. Под растущим давлением традиций его последователи, начиная с Юсуфа, сына Абу Юсуфа, собрали традиции Пророка, которые Абу-Калифа использовал в своих юридических рассуждениях. С ростом ложной информации, типичной для определённого аспекта закона Мухаммедана, число этих традиций также возрастало до тех пор, пока Абу-Муайяд Мухаммад б. Maḥmūd al-Ḵhwārizmī (d. 655/1257) собрал пятнадцать различных версий в одну работу (Ḏjāmi' Masānīd Abī Ḥanīfa, Hyderabad 1332). Мы все ещё можем различать и сравнивать несколько версий, но ни одна из них не является подлинной работой Абу-Ганифы. |
Abū Ḥanīfa al-Nuʿmān b. T̲h̲ābit, theologian and religious lawyer, the eponym of the school of the Ḥanafīs [q.v.]. He died in 150/767 at the age of 70, and was therefore born about the year 80/699. His grandfather Zūṭā is said to have been brought as a slave from Kābul to Kūfa, and set free by a member of the Arabian tribe of Taym-Allāh b. T̲h̲aʿlaba; he and his descendants became thus clients (mawlā) of this tribe, and Abū Ḥanīfa is occasionally called al-Taymī. Very little is known of his life, except that he lived in Kūfa as a manufacturer and merchant of a kind of silk material (k̲h̲azz). It is certain that he attended the lecture meetings of Ḥammād b. Abī Sulaymān (d. 120) who taught religious law in Kūfa, and, perhaps on the occasion of a ḥad̲j̲d̲j̲ , those of ʿAṭāʾ b. Abī Rabāḥ (d. 114 or 115) in Mecca. The long lists, given by his later biographers, of authorities from whom he is supposed to have «heard» traditions, are to be treated with caution. After the death of Ḥammād, Abū Ḥanīfa became the foremost authority on questions of religious law in Kūfa and the main representative of the Kūfian school of law. He collected a great number of private disciples to whom he taught his doctrine, but he was never a ḳāḍī . He died in prison in Baghdad, where he lies buried; a dome was built over his tomb in 459/1066. The quarter around the mausoleum is still called al-Aʿẓamiyya, al-Imām al-Aʿẓam being Abū Ḥanīfa’s customary epithet.
The biographical legend will have it that the ʿAbbāsid caliph al-Manṣūr called him to the newly founded capital, wanted to appoint him as a ḳāḍī there, and imprisoned him because of his steady refusal. A variant makes already the Umayyad governor Yazīd b. ʿUmar b. Hubayra, under Marwān II, offer him the post of ḳāḍī in Kūfa and flog him in order to make him accept it, but again without success. These and similar stories are meant to explain the end of Abū Ḥanīfa in prison, and the fact, surprising to later generations, that the master should not have been a ḳāḍī. The truth is probably that he compromised himself by unguarded remarks at the time of the rising of the ʿAlids al-Nafs al-Zakiyya and his brother Ibrāhīm, in 145, was transported to Bag̲h̲dād and imprisoned there (al-Ḵh̲aṭīb al-Bag̲h̲dādī, xiii, 329). Abū Ḥanīfa did not himself compose any works on religious law, but discussed his opinions with and dictated them to his disciples. Some of the works of these last are therefore the main sources for Abū Ḥanīfa’s doctrine, particularly the Ik̲h̲tilāj Abī Ḥanīfa waʾbn Abī Laylā and the al-Radd ʿalā Siyar al-Awzāʿī by Abū Yūsuf, and the al-Ḥud̲j̲ad̲j̲ and the version of Mālik’s Muwṭṭaʾ by al-S̲h̲aybānī. (The formal isnād al-S̲h̲aybānī—Abū Yūsuf—Abū Ḥanīfa, that occurs in many works of al-S̲h̲aybāni, designating as it does merely the general relationship of pupil and master, is of no value in this connection). For the doctrine that Abū Ḥanīfa himself had received from Ḥammād, the main sources are the al-Āt̲h̲ār of Abū Yūsuf and the al-Āt̲h̲ār of al-S̲h̲aybāni. The comparison of Abu Ḥanīfa’s successors with his ¶ predecessors enables us to assess his achievement in developing Muhammadan legal thought and doctrine. Abū Ḥanīfa’s legal thought is in general much superior to that of his contemporary Ibn Abī Laylā (d. 148), the ḳāḍī of Kūfa in his time. With respect to him and to contemporary legal reasoning in Kūfa in general, Abū Ḥanīfa seems to have played the role of a theoretical systematizer who achieved a considerable progress in technical legal thought. Not being a ḳāḍī, he was less restricted than Ibn Abī Laylā by considerations of practice; at the same time, he was less firmly guided by the administration of justice. Abū Ḥanīfa’s doctrine is as a rule systematically consistent. There is so much new, explicit legal thought embodied in it, that an appreciable part of it was found defective and was rejected by his disciples. His legal thought is not only more broadly based and more thoroughly applied than that of his older contemporaries, but technically more highly developed, more circumspect, and more refined. A high degree of reasoning, often somewhat ruthless and unbalanced, with little regard for the practice, is typical of Abū Ḥanīfa’s legal thought as a whole. Abū Ḥanīfa used his personal judgment (raʾy) and conclusions by analogy (ḳiyâs) to the extent customary in the schools of religious law in his time; and as little as the representatives of the other schools, the Medinese for example, was he inclined to abandon the traditional doctrine for the sake of «isolated» traditions from the Prophet, traditions related by single individuals in any one generation, such as began to become current in Islamic religious science during the lifetime of Abū Ḥanīfa, in the first half of the second century A. H. When this last kind of tradition, two generations later, thanks mainly to the work of al-S̲h̲āfiʿī had gained official recognition, Abū Ḥanīfa for adventitious reasons was made the scapegoat for the resistance to the «traditions of the Prophet» and, parallel to this, for the exercise of personal judgment in the ancient schools of law, and many sayings shocking to the later taste were attributed to him. Al-Ḵh̲aṭīb al-Bag̲h̲dādī (d. 463/1071) made himself the mouth-piece of this hostile tendency. The legal devices (ḥiyal) which Abū Ḥanīfa had developed in the normal course of his technical legal reasoning, were criticized too, but they became later one of his special titles to fame (cf. Schacht, in Isl ., 1926, 221 ff.). As a theologian, too, Abū Ḥanīfa has exercised a considerable influence. He is the eponym of a popular tradition of dogmatic theology that lays particular stress on the ideas of the community of the Muslims, of its unifying principle, the sunna, of the majority of the faithful who follow the middle of the road and avoid extremes, and that relies on scriptural rather than on rational proofs. This tradition is represented by the al-ʿĀlim waʾl-Mutaʿallim (wrongly attributed to Abū Ḥanīfa) and by the Fiḳh al-Absaṭ , which both originated in the circle of Abū Ḥanīfa’s disciples, and later by the works of Ḥanafī theologians, including the creed of al-Ṭaḥāwī (d. 321/933) and the catechism of Abu ’l-Layt̲h̲ al-Samarḳandī (d. 383/993) which has always been very popular in Malaya and Indonesia, in territory which in matters of religious law is solidly S̲h̲āfiʿī. This dogmatic tradition arose out of the popular background of the theological movement of the Murd̲j̲iʾa [q.v.], to which Abū Ḥanīfa himself belonged. The only authentic document by Abū Ḥanīfa which we possess is, in fact, his letter to ʿUt̲h̲mān al-Battī, in which he defends his murd̲j̲iʾite ¶ views in an urbane way. (It was printed, together with the al-ʿĀlim wa’l-Mutaʿallim and the Fiḳh al-Absaṭ , in Cairo 1368/1949). Another title that was ascribed to Abū Ḥanīfa is the Fiḳh al-Akbar . Wensinck has shown that the so-called Fiḳh al-Akbar I alone is relevant. This exists only embedded in a commentary wrongly attributed to al-Māturīdī (printed as no. 1 in Mad̲j̲mūʿat S̲h̲urūḥ al-Fiḳh al-Akbar , Hyderabad 1321). The text itself consists of ten articles of faith outlining the orthodox position as opposed to the Ḵh̲ārid̲j̲īs. the Ḳadarīs, the S̲h̲īʿites, and the Ḏj̲ahmīs [see these articles]. Propositions directed against the Murd̲j̲iʾa as well as against the Muʿtazila [q.v.] are lacking. This means that the author was a Murd̲j̲iʾite who lived before the rise of the Muʿtazila. All but one of the theses of the Fiḳh al-Akbar I occur also in the Fiḳh al-Absaṭ, which consists of statements of Abū Ḥanīfa on questions of theology in answer to questions put to him by his disciple Abū Muṭīʿ al-Balk̲h̲ī (d. 183/799). The contents of the Fiḳh al-Akbar I are therefore authentic opinions of Abū Ḥanīfa, though nothing goes to show that he actually composed the short text. But the so-called Fiḳh al-Akbar II and the Waṣiyyat Abī Ḥanīfa are not by Abū Ḥanīfa. The authenticity of a number of other short texts attributed to Abū Ḥanīfa has not yet been investigated and is at least doubtful; the Waṣiyya addressed to his disciple Yūsuf b. Ḵh̲ālid al-Sumtī al-Baṣrī represents Iranian courtiers’ ethics and cannot be imagined as a work of a specialist in Islamic religious law. The later enemies of Abū Ḥanīfa, in order to discredit him, taxed him not only with extravagant opinions derived from the principles of the Murd̲j̲iʾa, but with all kinds of heretical doctrines that he could not possibly have held. For example, they ascribed to him the doctrine that hell was not eternal—a doctrine of the Ḏj̲ahmīs, against whom Abū Ḥanīfa ranged himself explicitly in the Fiḳh al-Akbar, or the opinion that it was lawful to revolt against a government—a doctrine which goes straight against Abū Ḥanīfa’s own tenets as expressed in the al-ʿĀlim wa’l-Mutaʿallim; he even was called a Murd̲j̲iʾite who believed in the sword, a contradictio in adjecto. (This is perhaps deduced from his attitude at the time of the revolt of al-Nafs al-Zakiyya). Among his descendants, his son Ḥammād and his grandson Ismāʿīl, ḳāḍī in Baṣra and in Raḳḳa (d. 212/827), distinguished themselves in religious law. Among his more important pupils were: Zufar b. al-Hud̲h̲ayl (d. 158/775); Dāwūd al-Ṭāʾī (d. 165/781-2); Abū Yūsuf [q.v.]; Abū Muṭīʿ al-Balk̲h̲ī (see above); Al-S̲h̲aybānī [q.v.]; Asad b. ʿAmr (d. 190/806); Ḥasan b. Ziyād al-Luʾluʾī (d. 204/819-20). Among the traditionists, ʿAbd Allāh b. al-Mubārak (d. 181/797) esteemed him highly. Under the growing pressure of traditions his followers, starting with Yūsuf, the son of Abū Yūsuf, collected the traditions from the Prophet that Abū Ḥanīfa had used in his legal reasoning. With the growth of spurious information, typical of a certain aspect of Muhammadan law, the number of these traditions grew, too, until Abu ’l-Muʾayyad Muḥammad b. Maḥmūd al-Ḵh̲wārizmī (d. 655/1257) collected fifteen different versions into one work (Ḏj̲āmiʿ Masānīd Abī Ḥanīfa , Hyderabad 1332). We are still able to distinguish and to compare the several versions, but none of them is an authentic work of Abū Ḥanīfa. |
- Bibliography
As̲h̲ʿarī, Maḳālāt, 138 f.
Fihrist, 201
al-Ḵh̲aṭīb al-Bag̲h̲dādī, Taʾrīk̲h̲ Bag̲h̲dād, ¶ xiii, 323-454
Abu ’l-Muʾayyad al-Muwaffaḳ b. Aḥmad al-Makkī, and Muḥ. b. Muḥ. al-Kardarī, Manāḳib al-Imām al-Aʿẓam, Hyderabad 1321
Ibn Ḵh̲allikān. no 736 (tr. de Slane, iii, 555 ff.)
Ḏh̲ahabī, Tad̲h̲kirat al-Ḥuffāẓ, i, 158 ft.
Aḥmad Amīn, Ḍuḥa ’l-Islām, ii, 176 ff.
Muḥammad Abū Zahra, Abū Ḥanīfa, 2nd ed., Cairo 1947
I. Goldziher, Ẓâhiriten, 3, 12 ff.
A. J. Wensinck, Muslim Creed, index
H. S. Şibay, in IA, iv, 20 ff.
J. Schacht, Origins of Muhammadan Jurisprudence, index
Brockelmann, I, 176 f.
S, I, 284 ff. (contains several mistakes).
- Cite this page