Обсуждение:Археология
Encyclopaedia of the Qurʾān
| Археология и Коран (6 595 слов)
В настоящее время область археологии имеет мало вклада в понимание Корана и среды, в которой возник ислам. Археологические раскопки табу в Мекке (q.v.) и Мекке (q.v.), и ещё несколько других раскопок или обследований ещё не состоялись на Аравийском полуострове, что пролило много света на эту тему. Новаторские работы по исторической географии и первоначальному обследованию и коллекции надписей на Аравийском полуострове начались в конце XIX века такими исследователями, как Алоис Мусил в северной Аравии и Эдуардом Глазером в Йемене, но лишь ограниченное количество археологических обследования или раскопки были проведены до второй мировой войны. Существенная археологическая работа ведется с 1950-х годов в Йемене (см. Б. Доу, Памятники, для краткого изложения) и в странах Персидского залива (удобно синтезируется Д. Поттом, Персидский залив). Археология в Саудовской Аравии, начиная с раскопок в Кариат аль-Фаа в 1972 году и региональных обследований с 1976 года (опубликованная в первых выпусках Аслала), менее развита, чем в этих двух областях. Однако появилась некоторая информация. Среди основных журналов, посвященных археологии Аравийского полуострова, были Aṭlāl, изданные Департаментом древностей в Саудовской Аравии с 1977 года, Труды семинара для арабских мастеров, ежегодно проводимого в Великобритании с 1971 года, и арабской археологии и эпиграфию с 1990 года. Следует также отметить, в целом, несколько томов исследований в истории Аравии, опубликованных в Эр-Рияде в период с 1979 по 1989 год. Хотя в некоторых журналах несколько статей рассматриваются физические остатки культурной среды раннего ислама, существуют две статьи — С. Рашид, Атар Исламия и Г. Кинг, поселения, которые обобщают состояние знаний об археологии Аравии вокруг возникновения ислама. Следует также отметить многочисленные краткие записи, имеющие отношение к Оксфордской энциклопедии археологии на Ближнем Востоке (1997). Свет, который археология может проливать на Коран, подразделяется на две категории: 1) физические остатки от далекого доисламского прошлого, которые могут быть связаны с более ранними библейскими и арабскими пророками и народами (см. Священные Писания и qur'ān, рассказы о наказаниях) 2) физические остатки, которые могут быть информативными для времени жизни Мухаммада. Что касается далекого доисламского прошлого, то археологические памятники в Палестине, которые могут быть связаны с израильтянами и другими народами, также записанными в Библии, пользуются большим вниманием уже более века и здесь мало что нужно сказать. Но следует отметить, что нет никаких зарегистрированных физических следов уничтожения людей Лота (qv; q 15:76, 25:40, 37: 137, 15:73, 37: 136), кроме общего оставленного Бога бесплодие региона Мертвого моря. Ряд куранских стихов относится к событиям, имевшим место в Иерусалиме (q.v.) в доисламские периоды. Подобным образом мусульмане на ранней стадии локализуют там михраб Марии (qv; q 3:37), михраб Захарии (qv; q 3:39, 19:11), колыбель Иисуса (qv; q 3:46; 5: 110, 19:29), мидраф Давида (qv; q 38:21) и ворота, в которые должны были войти Дети Израиля (qv) и сказать «Покаяние» (д. 2:58; 7: 161; ср. А. Элад, Средневековый Иерусалим, А. Каплони, Могилец Фамимидище). Исламская традиция ¶ также ассоциировала эсхатологические традиции с двустворчатыми золотыми воротами на восточной стене крепости Харам (арабско-исламское обозначение Храмовой горы), называемой «воротами милосердия и покаяния» (локализация q 57: 13). Тем не менее, развитие архитектурных проявлений, связанных с этими qur'ānic аллюзиями, которые не претендуют на сохранение каких-либо доисламских особенностей, подпадает под сферу действия более позднего исламского искусства и истории архитектуры, а не археологии. Никаких следов дворца Соломона (q.v, q 27:44) или первого храма не было обнаружено и они не пережили бы нео-вавилонское разрушение города в 586 г. b.c.e. и последующие перестройки. Люди из Мадиама (qv), которым был отправлен пророк Шуайб (qv) (q 7:85, 11:84, 26: 176), также известны из Библии и могут быть идентифицированы с населением северо-западной Аравии в северный берег Хеджаза и залива Акаба в конце второго тысячелетия до н. э. в позднем бронзовом веке (Г. Менденхолл, Курайя). Но в этом районе была проведена лишь ограниченная исследовательская работа, особенно на главном участке Курайя, который состоит из цитадели, обнесенной стеной оседлой деревни и орошаемых полей. Такие явно важные сайты, как аль-Бад, вероятный город Мадиам и Махаир Шуайб ждут тщательного изучения. Чтобы обратиться к небиблейским, доисламским народам, Тамуд (qv), людям, которым был отправлен пророк Ṣāliḥ (qv) (например, q 7:73-9, 11: 61-8, 26: 141- 58, 27: 45-52, 54: 23-31), являются исторически хорошо документированной племенной группой на северо-западе Аравии. Тамуд впервые появляется в ассирийских текстах в восьмом веке b.c.e. как племенные враги ассирийцев (I. Eph’al, древние арабы); имя также появляется в разных греческих и римских источниках. Самое интересное, двуязычная греко-набатейская посвятительная надпись записывает возведение храма, посвященного ¶ богу Илахе между 166 и 169 в. в царствование римских императоров Марка Аврелия и Люциуса Веруса в Рувафе на северо-западе Саудовской Аравии конфедерацией Тамуда (этнос Тамуденна на греческом языке, ŜRKTH TMWDW в Набатейе), руководителями конфедерации и усилиями римского правителя которые заключили мир между ними (Д. Граф, Сарацины, М. О’Коннор, Этимология сарацина). Термин ŜRKTH для конфедерации является возможной этимологией для термина «сарацин», которую римляне использовали для обозначения арабов в целом. Архитектурный стиль храма является типичным набатейским и наряду с использованием набатейских для посвятительных надписей отражает аккультурацию Тамуда своим набатейским правителям. Предполагается, что храм функционировал как центральная святыня для тамудской конфедерации вдоль главного караван-маршрута. Тамуд стал союзником римлян и служил вспомогательными в римской армии. Например, в четвёртом веке были кавалерийские отряды. идентифицированный как «Тамудены», дислоцированный в Палестине в Негеве, и как «Сарацени Тамудены», размещенный в Египте в дельте Нила. Однако имя Тамуд встречается очень редко в доисламских арабских надписях. Надписи, найденные тысячами во всей Северной Аравии и южной Сирии и Иордании с неопределенной датой и дебатированной классификацией, которые современные ученые приписывали кочевникам в доисламские века и обозначили как «тамудический» ради удобства, не должны иметь имели какое-либо отношение к самим Тамудам. Надписи «Thamūdic», в основном короткие граффити, записывающие личные имена, возможно, были написаны рядом различных племен, не имеющих необходимой связи с тамудской конфедерацией. См. Также арабский скрипт. Место, где Тамуд разрезал горы на жилища (q 7:74, 89: 9), обычно идентифицировалось с Ḥир / Мадаином Шали на северо-западе Аравии, где в первом веке в. набатейские правители, генералы и другие центральные правительственные органы, а не местные жители, вырезали многочисленные гробницы для себя в горы, похожие на их более знаменитые гробницы в Петре. В более раннем периоде были проведены архитектурные исследования (А. Яуссен и Ф. Савиньяк, Археологическая миссия) и археологические раскопки начались в 1986 году (см. Предварительные доклады в Аслале с 1988 года). Площадь Хиджра (Хегра в Набатее) ознаменовала южную границу набатейской территории, и набатейцы установили Ḥijr вдоль караванного маршрута в качестве своего военного и правительственного центра на юге, в отличие от соседнего Дедан / аль-Ула. Самая ранняя гончарная посуда, найденная там, — набатейская, оставив открытым вопрос о том, было ли существенное преднабатейское занятие на этом участке. Участок продолжался как правительственный центр после римской аннексии Набатейского царства в 106 в. Некоторые латинские надписи в Мадаине Шали и в Аль-Уле со второго века в. дают небольшое свидетельство для римского военного присутствия, хотя область всегда находилась за пределами границы Римской империи (D. Graf, The Saracens). Нет следов оккупации на участке после второго или третьего века c.e. Другие народы, которые были уничтожены после того, как они отвергли пророков, которые были отправлены им, нелегко идентифицировать, как любые археологические останки. Они включают в себя «ад» (qv), которые строили памятники и крепости на каждом высоком месте (д. 26: 128-9) и чья судьба, согласно Корану, проявляется из останков их жилищ (д. 29:38, 46:25). Точно так же не были найдены останки, которые могли быть связаны с жителями в аль-Рассе (см. 25:38, см. Также люди канавы, rass). Участок Мариб, столица сабвийского царства на юго-западе Аравии и его оросительная плотина (стр. 34: 15-6) были интенсивно исследованы, особенно немецкими учеными (B. Doe, Monuments, 189—202, W. Daum, Йемен, 55-62, и несколько томов Архиерейского Берихте асу дем Йемена из Немецкого Археологического Института Шан’а’а). Плотина Мариб была самой крупной и технологически сложной из многочисленных других плотин на юго-западе Аравии. В то время как оазис Мариба орошался уже в третьем тысячелетии b.c.e., самая старая сохранившаяся надпись, которая относится к отдельным ирригационным работам для северной и южной половин оазиса Мариба (q 34:15), относится к 685 b.c.e. Достаточная крупная плотина, расположенная в восьми километрах от города, была впервые построена после даты этих надписей, ок. 528 b.c.e. Как и другие плотины, его функция заключалась не в том, чтобы хранить воду в долгосрочной перспективе, а в том, чтобы уменьшить скорость дважды в год паводковых вод и повысить уровень воды, чтобы вода могла быть отведена через два шлюза и распределена через сложную систему каналов на широкую культивируемую площадь. Площадь, орошаемая дамбами, составляла около 9 600 гектаров на расстоянии одиннадцати километров от северного оазиса и двадцать один километр для южного оазиса. Плотина требовала бы частого обслуживания, а плотины, требующие ремонта, регистрировались много раз в надписях в первые столетия, а в последний раз в 553 году. Ещё тридцать пять лет спустя произошел взрыв другой плотины, и он был отремонтирован. Окончательный, невосстановленный взрыв, вызванный qur’annic flood of al-'Arim (q.v .; q 34:16;-r-m — это сабвийское слово для «плотины»), произошел бы в первые годы первого / седьмого века. Главной трудностью при таком затоплении оросительных вод является постепенное накопление с течением времени отложений ила, которые непрерывно повышают уровень орошаемых полей. Это требует периодического поднятия водных каналов и плотин или перемещения их, чтобы они оставались выше полей. Такое техническое обслуживание для поддержания функционирования системы становится все более трудным и в конечном итоге становится неэкономичным и приводит к отказу от оросительных работ. Однако окончательный отказ от плотины Мариб не был связан с вопросами технической осуществимости его ремонта, а скорее из-за политических и социальных условий упадка, кульминацией которых стала сасанидская персидская оккупация южной Аравии в 575 году, что вниз государственные учреждения, необходимые для поддержания таких крупных проектов, как плотина. Различные места были предложены для пещеры, упомянутой в куранском отрывке «Люди пещеры» (q.v .; q 18: 9-27). Одним из таких возможных местоположений является раскопанная скальная римско-византийская гробница в Аль-Ракиме, к югу от Аммана в Иордании (Р. аль-Даджани, Иктишаф кахф). Чтобы перейти к более общим темам, в Южной Аравии Королевство Шеба (q.v.) со столицей в Марибе было ведущим государством в первом тысячелетии b.c.e. Он был сформирован как племенная конфедерация, возглавляемая правителем, которому было присвоено звание «Мукарбриб». Ранняя хронология сабжейского государства неясна из-за отсутствия ранних подданных надписей или связей с событиями за пределами Южной Аравии. Соломон и королева Савской (см. Bilqīs, q 22: 15-44) синхронность должна быть в десятом веке b.c.e. (см. Дж. Притчард, Соломон и Шеба), но королева не является иным образом засвидетельствованной исторической фигурой. В каких-либо сабейских надписях нет ссылки на королеву, хотя королевы арабов приводятся в нескольких восьмом веке b.c.e. Ассирийские надписи, записывающие ассирийские военные походы на северный Аравийский полуостров (I. Eph’al, Ancient Arabs). Эти неясности привели к двум конкурирующим научным переменам истории Сабея, в которых датируется происхождение государства до восьмого века b.c.e., основано на синхронности, которые не являются определёнными, имен сабеянских правителей, появляющихся в ассирийских летописях. Другая реконструкция обнаруживает начало монументальных культур Южной Аравии сотни лет спустя, около пятого века b.c.e. Для второго взгляда на историю Сабея, более короткой хронологии, инцидент Соломона и Королевы Шебы становится более легендарным, чем исторический. Другие независимые государства на юге Аравии, Маин, Катабан и Шарамаут также возникли в пятом и четвёртом веках b.c.e. В первые века в. политическая ситуация изменилась с появлением государства Химяр. Tubba' (q.v.) было названием, используемым правителями киммаритов, таким образом, локализуя людей Тубба (q 44:37, 50:14) на юго-западе Аравии. К середине первого тысячелетия b.c.e. южноаварийцы, несомненно, строили монументальную каменную архитектуру, в том числе городские стены и храмы, характеризующиеся особым стилем монолитных столбов с квадратным сечением, возможно, вызывающим воспоминания о многоколоночном Ираме (q.v .; q 89: 7). Есть несколько крупных сохранившихся монументальных храмов на юго-западе Аравии (см. Б. Доу, Памятники). Храмы часто идентифицируются с термином maḥram в южноарабских посвятительных надписях. Эти храмы обычно представляют собой прямоугольные столбчатые структуры без какого-либо прямого влияния на более поздний дизайн мечети. "Валламский храм бога Ильмуки в Марибе уникален тем, что имеет большую овальную стену ограждения (100 × 75 м), очерчивая сакральное пространство (ḥawṭa) с прямоугольной прихожей с одной стороны. Торговля караваном, связывающая области производства благовоний на юге Аравии и Средиземном море, имела важное значение и способствовала одомашниванию верблюда (q.v.). В то время как первое использование верблюдов могло быть уже в четвёртом или третьем тысячелетии b.c.e., и верблюды, несомненно, использовались в качестве утиных животных к второму тысячелетию b.c.e., это было развитие подходящего верблюжьего седла к началу первого тысячелетия b.c.e. что позволило комадизму полностью развиваться (см. бедуины, кочевники). Сначала сабианцы контролировали большую часть караванного маршрута к северу до Средиземного моря, но в последние столетия b.c.e., Минайцы контролировали маршрут, и они создали торговую колонию в оазисе в Дедане / аль-Уле на северо-западе Аравии. Известно, что участок Дедана был оккупирован ранее, а королевство Лисян было сосредоточено там примерно на 400 б.к., примерно в то время, когда была основана колония торговцев из Маина. Дедан продолжался в эллинистический период, пока набатейцы не овладели вторым или первым столетием b.c.e. и переместили их центр в Ḥир / Мадаин Ṣāliḥ на север. Связь между Liḥyāns и Thamūd, обсуждавшаяся ранее, неясна. Археологический объект аль-Хурайбы, древний Дедан, был обследован, и система водоснабжения получила целенаправленное внимание (А. Насиф, «Аль-Ула»). В 1980-х годах в Саудовской Аравии было проведено несколько проектов раскопок на других объектах из далекого доисламского прошлого. Сопровождающими этими проектами были краткие предварительные доклады, опубликованные в Аслале, такие как раскопки в Тайме в шестом или пятом веке b.c.e. дворец Каар аль-Шамра, а также в гробницах 1450—750 гг. и раскопки на многопериодическом участке Думат аль-Джандал / аль-Джавф (К. аль-Муайкель, Исследование археологии, А. аль-Судайри, Граница пустыни). Большой интерес представляет раскопанный участок Карят-эль-Фа’ва, процветающая столица доисламского государства Кинда на юго-западе Аравии, занятая во втором веке b.c.e. и в пятом веке к.э. (A. al-Anṣārī, Qaryat al-Fā'w). Древним названием этого места был Дхат Кал, названный в честь их главного бога. Хотя на участке был ограничен ограниченный сельскохозяйственный потенциал, торговля была важна для города. Это был большой город с его зданиями, построенными из глиняных кирпичей на каменных фундаментах. Раскопки обнаружили остатки стеной, двухэтажного рынка, с дальнейшими открытыми рынками, окружающими его; дворец; храм; жилой район и ряд гробниц, в том числе один из королей, Муавия б. Рабиа, и гробницы дворян и простолюдинов. Среди поразительных находок была коллекция бронзовых статуй из храма, некоторые с эллинистическими особенностями; окрашенная стенная штукатурка, изображающая людей и животных из дворца; монеты, отчеканенные на сайте; и многочисленные надписи в сценарии южноаварийской музнад. На Аравийском полуострове имеется большое количество наскальных рисунков, охватывающих широкий диапазон времени, как доисламский, так и исламский. Они часто изображают охотничьи и пасторальные сцены (Э. Анати, рок-арт, М. Хан, доисторическое наскальное искусство и вопросы Аслала с 1985 года). Надписи из доисламского периода на Аравийском полуострове насчитывают десятки тысяч. В 1997 году исследование литературы Люйяниной Абу-Ласана было только самым последним из ряда публикаций надписей Университета короля Саюда в Эр-Рияде; следует также отметить растущее число магистерских тезисов студентов Йармукского университета в Иордании. Существует много разных типов надписей, начиная от посвятительных надписей до граффити. Некоторые из них — монументальные посвятительные надписи на юго-западе Аравии, написанные в сценарии музнад. Другие включают тысячи граффити, написанных в различных сценариях, обозначенных, как указано выше, учеными для удобства, такими как Тамудич. Другая группа включает более четырнадцати тысяч северных арабских надписей, чьи объекты сосредоточены в южной Сирии и северо-восточной Иордании, обозначенные учеными как «āāfā'itic», снова для удобства после базальтового региона Шафа на юге Сирии, независимо от того, что мало таких хафатитовых тексты были найдены там специально. Лафаитические тексты редко датируются, но варьируются от первого века b.c.e. и, кажется, заканчивается к четвёртому веку c.e. потому что в них нет никакого намека на какое-либо христианское влияние (M. Rūsān, al-Qabā'il al-Thamūdiyya). Эволюция набатейского сценария в арабском алфавите была хорошо установлена (B. Gruendler, The development). Особо следует отметить южноарабскую надпись со второго века b.c.e. который декретирует запрет на практику убийства (новорожденных?) девочек (C. Robin, L’Arabie antique, 141-3, см. q 16: 58-9, 81: 8-9, см. инфантицид). Стоит отметить, что около четвёртого века в. языческие формулы в южноарабских надписях заменяются монотеистическими выражениями, используя термин raḥmān (C. Robin, L’Arabie antique, 144-6, см. бог и его атрибуты). Термин miḥrāb — позже используемый для указания направления молитвы (qibla, q.v.) в мечетях — используется в южноарабских надписях, чтобы обозначить структуру по линии аудитории или название правительственного чиновника по линии канцлера (К. Робин, авторское произведение «Л’Арби» 152-5) , Есть некоторые сохранившиеся папирусные документы и надписи, проливающие свет на период правильных халифов (11 / 632-40 / 661, см. Ф. Доннер, Формирование), но не на всю жизнь Пророка. Возвращаясь к времени самого Муψаммада, очень мало можно сказать о физических остатках досовременной Мекки и Медины, хотя многое можно узнать из исторических источников, которые неоднократно анализировались. Ничего не осталось от оригиналь-ных архитектурных особенностей ¶ святилища в Мекке, за исключением самого Каабы и святилища в Медине из-за неоднократных перестроек и расширений на протяжении веков. Немногие из до современных городов в целом пережили массовое современное развитие, хотя в двух городах и в других районах Саудовской Аравии существует ряд дореволюционных исторических мечетей (Г. Кинг, Исторические мечети). Несколько известных оборонительных башен (uṭūm) из доисламского периода известны вокруг Медины (A. Anṣarī, Āthār al-Madīna, 72-4; G. King, Settlements in Arabia, 189-91). Разумеется, в биографиях пророка Мухаммада (см.) записано много названий мест, таких как места битвы или места, где Мухаммед построил мечети, но археологическое исследо-вание, в отличие от изучения исторической географии, мало что предложить. Ряд мест, которые, как известно, были крупными поселениями во времена Мухаммеда, такими как Хайбар или Указ, по-прежнему остаются нерасследованными за пределами базовой идентификации в ходе обследований. Ничего не известно о аль-Шафах за пределами нескольких дамб и других оросительных работ, одна из которых была построена в 58/678 году под халифом Омейядов Муавия (M. Khan and A. al-Mughannam, Ancient dams). Тем не менее, несколько выкопанных участков заслуживают упоминания здесь. Основной участок Наджрана (q.v.) на юго-западе Аравии хорошо известен исторически с шестого века в. как центр христианства. Преследование христиан там еврейским правителем около 520 в. является одним из кандидатов на инцидент с людьми из канавы (q.v .; q 85: 4-9). Ухдуд, археологический объект Наджрана, получил некоторое внимание в 1967 и начале 1980-х годов (J. Zahrins et al., Второй предварительный отчет, 23-4, G. King, Settlements, 201-5). У него была каменная стена, в которой были найдены возможные останки Каабы Бану-ларита. ¶ Ка’б, упомянутый Ибн аль-Кальби (d. 204/819). В течение позднего доисламского периода, продолжающегося в исламский период, основное поселение в районе аль-Ула перешло в Кори или Вади-аль-Кора. Кора идентифицируется с археологическим объектом аль-Мабиат, где в 1984 и 1985 годах были проведены два сезона раскопок (М. Гилмор и др., Предварительный доклад, А. Насиф, аль-Ула). Участок Юраша был раскопан, но доступно несколько деталей за пределами анализа керамики (A. al-Ghamedi, The effect, 176—220). Порт Айла, современный Акаба в Иордании, который некоторые комментаторы определили как город, разрушающий субботу на море (q 7: 163), получил большое внимание в последнее десятилетие. Работа была проведена в раннем исламском поселении, основанном, возможно, ещё в период правления третьего халифа «Утман» (т. 23 / 644-35 / 656, Д. Уиткомб, Айла), а также на римско-византийском участке поблизости (Проект Т. Паркера, Роман «Акаба»), чья сдача на условиях Мухаммеда в 630 году занимает заметное место в исламских источниках. Особо следует отметить раскопанный участок аль-Рабадха, поселение к востоку от Медины по маршруту каравана между Хеджазом и Аль-Куфа. Аль-Рабадха испытал непрерывность поселений в доисламский и ранний исламские периоды, хотя в раскопаном докладе (А. аль-Рашид, аль-Рабадхах) мало упоминается доисламский и до’Аббасид. Второй халиф 'Умар б. al-Khaṭṭāb (r. 13 / 634-23 / 644) отложил область вокруг участка в качестве государственного пастбища (ḥimā). Там были изучены водоемы и колодцы, а также западная мечеть и вторая мечеть в жилом районе; крепость или дворец; несколько жилых единиц; промышленные установки; и часть города, окруженная стеной с башнями. Идея П. Крона и М. Кука (Хагаризм, № 22-4) о том, что первоначальная доисламская святыня Бакка (q 3:96) была расположена на северо-западе Аравии, не имеет физической поддержки. Ориентация некоторых ранних мечетей, которые находятся вне истинного направления молитвы, может быть объяснена как результат неточных измерений, а не как преднамеренная ориентация на святыню на северо-западе Аравии. Следует также отметить, что дискуссии Я. Нево и Дж. Корена («Истоки мусульманских описаний»), посвященные доисламским культовым практикам в Мекке, основаны на фундаментальных ошибочных определениях как культ некультурных сайтов, которые Y. Nevo раскопал в районе Негева на юге Палестины. Распространение христианства на Аравийском полуострове было ограничено (см. Христиане и христианство). J. Beaucamp и C. Robin (Le Christianisme) обобщают данные, к которым следует добавить более поздние археологические открытия вдоль Персидского залива. К ним относятся церкви (см. Церковь) в Джубайле, Саудовской Аравии и в других местах (Дж. Лангфельдт, раннехристианские памятники). Примером одной из них является церковь в Файлаке, Кувейт, датируемая с конца четвёртого века в. с более поздней нецерковной оккупацией, начиная с седьмого века в. (В. Бернард и др., L'église d’al-Qousour). Другим из них является монастырь Несторян в Шире-Бани-Яс в Абу-Даби, датируемый шестым-седьмым веком c.e. (Г. Кинг, монашеское поселение Нестора). Можно также отметить изолированный скит в Килве в крайней северо-западной части Саудовской Аравии; одна клетка имеет крест и христианскую арабскую надпись на её перемычке (Н. Глюк, Кристиан Килва). В Южной Аравии несколько колонн остаются от знаменитой аль-Калисской церкви, построенной Абрахой (q.v.) в середине шестого века в. чтобы превзойти святилище Мекки (Р. Сержант и Р. Льюкок, Шанья, 44-8). Теперь эти столбцы можно найти для использования в главной мечети Сан’а. По-видимому, не было идентифицированного физического следа ¶ еврейского присутствия, известного из исторических источников, который существовал в Медине и северной и центральной Аравии в доисламский период (см. Евреи и иудаизм, хайбар, найр qaynuqa' qurayẓa). Некоторые аспекты археологического исследования, такие как палео-ботанические и фаунистические анализы и исследования окружающей среды, до сих пор не полностью интегрированы в археологические проекты, поэтому вклад, который они могут внести в понимание среды раннего ислама, остается в основном потенциальным будущим , Нет никаких физических антропологических исследований человеческих скелетных останков, особенно близких ко времени Мухаммеда, хотя можно отметить бедуинское кладбище, раскопанное в Международном аэропорту королевы Алии к югу от Аммана в Иордании, начиная с первого и второго веков в. (М. Ибрагим и Р. Гордон, кладбище). Вопрос о возможных изменениях климата остается открытым (Дж. Дейтон, Проблема изменения климата). Никаких примеров, которые, как известно, не сохранились из предсказания стрел (q 5: 3, 90), и нужно было бы выйти за пределы близкой культурной среды Хеджаза в день Мухаммада, чтобы найти сохранившиеся примеры ювелирных изделий (q 24:31). Нет ранних образцов доспехов (q 21:80). Первые исламские художественные изображения — это лепные статуи солдат с восьмого века в. Омейядский дворец в Хирбат-эль-Мафьяре (Р. Гамильтон, Хирбат аль-Мафьяр). Именно то, что отличало знаменитый меч Мухаммада и Али (см. «Али б. Аби лалиб»), чтобы удостовериться в его особом имени Дху аль-Факар (меч с бороздами), не ясен, но это мог быть меч с прямой лопатой, обоюдоострый меч с двумя канавками, известными из Йемена (У. Даум, Йемен 3000 лет, 15-6, 24); это вряд ли имело бы непрактичный раздвоенный наконечник, который так часто описывался. Мечи, приписываемые Муψаммаду и другим ранним фигурам в Музее Топкапы в Стамбуле, имеют сомнительную достоверность (A. ¶ Zaky, средневековые арабские вооружения, 203-6). В дополнение к крупным поселениям, которые они прошли, различные торговые пути на всем полуострове были обеспечены многочисленными путевыми станциями. Такие средства для путешественников были расширены по маршрутам, которые исполь-зовались паломниками в Мекку (см. ). Пути станций, водохранилищ и колодцев вдоль основного маршрута паломничества из Куфы в Мекку были хорошо документированы. Этот маршрут известен как Дарб Зубайда, названный в честь жены халифа Аббасида Харуна аль-Рашида (170 / 786—193 / 809), который расширил возможности маршрута. Также изучены египетские и сирийские маршруты паломничества на северо-западе Аравийского полуострова (А. Хамед, Введение). Некоторые фрагменты каменных фигур (см. Идолы и образы), кажущиеся преднамеренно разрушенными в начале ислама, находятся в Карят аль-Фа’у и аль-Ула (G. King, Settlements, 211-2). Набатейцы часто изображали своих богов нефигуративным образом (J. Patrich, The formation). Что касается Иерусалима, то ранняя исламская традиция быстро определила его как место мечеть Акья (аль-Масджид аль-Акья, д. 17:1, см. ), который связан с ночным путешествием Мухаммада и вознесением (q.v.) до небес (q.v.). Использование термина «аль-Шарам аль-Шариф» для определения района бывшей Еврейской Храмовой горы в Иерусалиме, а также идентификация гробницы Авраама (qv) в Хевроне как харама, не имеет явной куранической власти и только вошло в общее пользование в период мамлюков и османских периодов. До этого периода термин «аль-Масджид аль-Акья» использовался для обозначения как всей площади Харам, так и кровельной структуры на южном краю Ларама, мечети Акья в более узком смысле. Купол Скалы в Иерусалиме, старейший сохранившийся исламский памятник, содержит самые ранние сохранившиеся обширные фрагменты текста qur'ānic, поддающиеся обязательной надписи «Абд аль-Малик» на 72/692 с.е. (см. эпиграфию и qur'ān, искусство и архитектура и qur'ān). Коранические фрагменты немного отличаются от стандартного текста с изменениями от первого до третьего человека и чередуются с другими нечеровыми благочестивыми фразами (см. Совсем недавно О. Грабара, «Форма святого»). Мечеть Акья была впервые построена как монументальная каменная структура Умайядского халифа аль-Валида (р. 86 / 705-96 / 715), заменив деревянную структуру, отмеченную христианским паломником Аркулфом около 675 г.н. э. Но аль-Шарам аль-Шариф, где находятся как мечеть Акья, так и Купол Скалы, находится вне пределов для раскопок, а результаты раскопок дворцов Омейядов только к югу и юго-западу от Ларама ждут существенной публикации , См. Также материальную культуру и qur'ān; пред-исламской арабией и кураном. |
Archaeology and the Qurʾān (6,595 words)
At present the field of archaeology has little to contribute to an understanding of the Qurʾān and the milieu in which Islam arose. Archaeological excavations are taboo in Mecca (q.v.) and Mecca (q.v.) and only a few other excavations or surveys have yet taken place in the Arabian peninsula that shed much light on the topic. The pioneering work on historical geography and on the initial survey and collections of inscriptions in the Arabian peninsula began at the end of the nineteenth century with such explorers as Alois Musil in northern Arabia and Eduard Glaser in the Yemen, but only a limited number of archaeological surveys or excavations were carried out prior to the second World War. Substantial archaeological work has been underway since the 1950s in the Yemen (see B. Doe, Monuments, for a summary) and in the Arabian Gulf states (conveniently synthesized by D. Potts, Arabian Gulf). Archaeology in Saudi Arabia, beginning with the excavation at Qaryat al-Fāʾw in 1972 and regional surveys since 1976 (published in the first issues of Aṭlāl), is less advanced than in those two areas. Yet some information has become available. Among the principal journals devoted to the archaeology of the Arabian peninsula are Aṭlāl, published by the Department of Antiquities in Saudi Arabia since 1977, the Proceedings of the seminar for Arabian stud-¶ ies, held annually in Great Britain since 1971, and Arabian archaeology and epigraphy since 1990. One should also note in general the several volumes of the Studies in the history of Arabia published in Riyadh between 1979 and 1989. While few articles in those journals examine the physical remains of the cultural milieu of early Islam, there are two articles — S. Rashīd, Āthār Islāmiyya and G. King, Settlements — that summarize the state of knowledge about the archaeology of Arabia around the rise of Islam. One should also note numerous short entries of relevance in the Oxford encyclopedia of archaeology in the Near East (1997). The light that archaeology can shed on the Qurʾān falls into two categories: 1) the physical remains from the distant pre-Islamic past that can be associated with earlier biblical and Arabian prophets and peoples (see scripture and the qurʾān; punishment stories), 2) the physical remains that can be informative for the lifetime of Muḥammad. Concerning the distant pre-Islamic past, the archaeological remains in Palestine that can be associated with the Israelites and other peoples also recorded in the Bible have been receiving intensive attention for over a century and little need be said here. But one should note that there is no recorded physical trace of the destruction of the people of Lot (q.v.; q 15:76; 25:40; 37:137; 15:73; 37:136) other than the general God-forsaken barrenness of the Dead Sea region. A number of qurʾānic verses relate to events that took place in Jerusalem (q.v.) in the pre-Islamic periods. Likewise, the Muslims early on localized there the miḥrāb of Mary (q.v.; q 3:37), the miḥrāb of Zechariah (q.v.; q 3:39; 19:11), the cradle of Jesus (q.v.; q 3:46; 5:110; 19:29), the miḥrāb of David (q.v.; q 38:21) and the gate where the Children of Israel (q.v.) were to enter and say «Repentance» (q 2:58; 7:161; cf. A. Elad, Medieval Jerusalem; A. Kaplony, Die fatimidische Moschee). The Islamic tradition has ¶ also associated eschatological traditions with the double-door golden gate on the east enclosure wall of the Ḥaram (the Arabic-Islamic designation of the Temple Mount), called the «gate of mercy and repentance» (localizing q 57:13). Yet the development of the architectural manifestations associated with those qurʾānic allusions, which have no claim to preserving any pre-Islamic features, falls within the purview of later Islamic art and architectural history rather than archaeology. No trace of the palace of Solomon (q.v.; q 27:44) or the first temple has been identified nor would they have survived the neo-Babylonian destruction of the city in 586 b.c.e. and subsequent rebuildings. The people of Midian (q.v.), to whom the prophet Shuʿayb (q.v.) was sent (q 7:85; 11:84; 26:176), are also known from the Bible and can be identified with the population of northwest Arabia in the northern Hejaz and Gulf of Aqaba coast during the late second millennium b.c.e. in the Late Bronze Age (G. Mendenhall, Qurayya). But only limited survey work has been done in the area, notably at the major site of Qurayya, which consists of a citadel, a walled sedentary village and irrigated fields. Such clearly important sites like al-Badʾ, the probable city of Midian itself, and Maghāʾir Shuʿayb await careful examination. To turn to the non-biblical, pre-Islamic peoples, the Thamūd (q.v.), the people to whom the prophet Ṣāliḥ (q.v.) was sent (e.g. q 7:73-9; 11:61-8; 26:141-58; 27:45-52; 54:23-31), are a historically well-documented tribal group in northwest Arabia. The Thamūd first appear in Assyrian texts in the eighth century b.c.e. as tribal enemies of the Assyrians (I. Ephʿal, The ancient Arabs); the name also appears in a variety of Greek and Roman written sources. Most interestingly, a bilingual Greek-Nabataean dedicatory inscription records the erection of a temple dedicated to the ¶ god Ilāhā between 166 and 169 c.e. in the reign of the Roman emperors Marcus Aurelius and Lucius Verus at Ruwwāfa in northwest Saudi Arabia by the confederation of the Thamūd (Thamudênôn ethnos in Greek; ŜRKTH TMWDW in Nabataean), by the heads of the confederation and by the efforts of the Roman governor who had made peace among them (D. Graf, The Saracens; M. O’Connor, Etymology of Saracen). The term ŜRKTH for confederation is a possible etymology for the term «Saracen» that the Romans used to identify the Arabs in general. The architectural style of the temple is typical Nabataean and along with the use of Nabataean for the dedicatory inscriptions reflects the acculturation of the Thamūd to their Nabataean rulers. One assumes that the temple functioned as a central shrine for the Thamūdic confederation along the major caravan route. The Thamūd became federate allies of the Romans and served as auxiliaries in the Roman army. For example, there were cavalry units in the fourth century c.e. identified as « Thamudeni» stationed in Palestine in the Negev, and as «Saraceni Thamudeni» stationed in Egypt in the Nile Delta. The name Thamūd, however, only occurs a very few times in pre-Islamic Arabian inscriptions themselves. The inscriptions found by the thousands throughout northern Arabia and southern Syria and Jordan of uncertain date and debated classification, which modern scholars have attributed to nomads in the pre-Islamic centuries and have labeled as «Thamūdic» for the sake of convenience, need not have had anything to do with the Thamūd themselves. The «Thamūdic» inscriptions, mostly short graffiti recording personal names, may have been written by a number of diverse tribes with no necessary connection with the Thamūdic confederation. See also arabic script.¶ The place where the Thamūd cut the mountains into dwellings (q 7:74; 89:9) has commonly been identified with Ḥijr/ Madāʾin Ṣāliḥ in northwest Arabia where in the first century c.e. the Nabataean rulers, generals and other central government authorities, rather than the locals, cut numerous tombs for themselves into the mountain sides, similar to their more famous tombs in Petra. Architectural studies were carried out there in an earlier period (A. Jaussen and F. Savignac, Mission archeologique) and archaeological excavations began in 1986 (see the preliminary reports in Aṭlāl since 1988). The area of Ḥijr (Hegra in Nabataean) marked the southern limit of Nabataean territory and the Nabataeans established Ḥijr along the caravan route as their military and government center in the south in preference to nearby Dedān/ al-ʿUlā. The earliest pottery found there is Nabataean, leaving open the question of whether there was substantial pre-Nabataean occupation at the site. The site continued as a government center after the Roman annexation of the Nabataean kingdom in 106 c.e. Some Latin inscriptions at Madāʾin Ṣāliḥ and at al-ʿUlā from the second century c.e. provide slight evidence for a Roman military presence, although the area was always outside the frontier of the Roman empire (D. Graf, The Saracens). There is no trace of occupation at the site after the second or third century c.e. The other peoples that were destroyed after they rejected the prophets who were sent to them are not readily identifiable as any archaeological remains. They include the ʿĀd (q.v.) who built monuments and strongholds on every high place (q 26:128-9) and whose fate, according to the Qurʾān, is manifest from the remains of their dwellings (q 29:38; 46:25). Likewise remains have not been found which could be associated with the dwellers in al-Rass¶ (q 25:38, see also people of the ditch; rass). The site of Mārib, capital of the Sabean kingdom in southwest Arabia, and its irrigation dam (q 34:15-6) have been investigated intensively, especially by German scholars (B. Doe, Monuments, 189—202; W. Daum, Yemen, 55-62; and the several volumes of the Archäologische Berichte aus dem Yemen of the Deutsches Archäologisches Institut Ṣanʿāʾ). The Mārib dam was the largest and most technologically sophisticated of the numerous other dams in southwest Arabia. While the Mārib oasis was being irrigated as early as the third millennium b.c.e., the oldest extant inscription that refers to separate irrigation works for the north and south halves of the Mārib oasis (q 34:15) dates to 685 b.c.e. The extant single large dam, eight kilometers from the city, was first constructed after the date of these inscriptions, in ca. 528 b.c.e. Like the other dams, its function was not to store water long term but rather to reduce the velocity of the twice yearly flood waters and to raise the water level so that the water could be diverted through two sluices and distributed through a complex system of canals onto a wide cultivated area. The area irrigated by the dams was some 9,600 hectares along a distance of some eleven kilometers for the northern oasis and twenty-one kilometers for the southern oasis. The dam would have required frequent maintenance, and dam bursts necessitating repairs are recorded numerous times in inscriptions in the first centuries c.e., and for the last time in 553 c.e. Another dam burst occurred some thirty-five years later and it was repaired. The final, unrepaired burst caused by the qurʾānic flood of al-ʿArim (q.v.; q 34:16; ʿ-r-m is the Sabean word for «dam») would have occurred in the early years of the first/seventh century. The principal difficulty with such flood¶ diversion irrigation is the gradual accumulation over time of deposits of silt that continuously raise the ground level of the irrigated fields. This necessitates the periodic raising of the water channels and the dams or relocating them so that they remain higher than the fields. Such maintenance to keep the system in operation becomes increasingly difficult and eventually becomes uneconomical and results in the abandonment of the irrigation works. The ultimate abandonment of the Mārib dam was, however, not due to questions of the technical feasibility of repairing it, but rather due to the political and social conditions of decline, culminating in the Sasanian Persian occupation of southern Arabia in 575 c.e., that broke down the public institutions needed to maintain such large projects as the dam. Various locations have been proposed for the cave referred to in the qurʾānic passage on the Men of the Cave (q.v.; q 18:9-27). One such possible location is at an excavated rock-cut Roman-Byzantine tomb at al-Raqīm, just south of Amman in Jordan (R. al-Dajānī, Iktishāf kahf). To turn to more general topics, in south Arabia the Kingdom of Sheba (q.v.), with its capital at Mārib, was the leading state in the first millennium b.c.e. It was formed as a tribal confederation headed by a ruler who was given the title of « Mukarrib.» The early chronology of the Sabean state is obscure due to the lack of early datable inscriptions or links with events outside southern Arabia. A Solomon and Queen of Sheba (see bilqīs; q 22:15-44) synchronism would need to be in the tenth century b.c.e. (see J. Pritchard, Solomon and Sheba), but the Queen is not an otherwise attested historical figure. There is no reference to a queen in any Sabean inscriptions, although queens of the Arabs are cited in several eighth-century b.c.e. Assyrian inscriptions recording the Assyrian military campaigns ¶ into the northern Arabian peninsula (I. Ephʿal, Ancient Arabs). These obscurities have led to two competing scholarly reconstructions of Sabean history, one dating the origins of the state to the eighth century b.c.e., based on synchronisms, which are not definite, of names of Sabean rulers appearing in the Assyrian annals. The other reconstruction locates the start of the monumental cultures of south Arabia hundreds of years later, around the fifth century b.c.e. For the second view of Sabean history, that of the shorter chronology, the Solomon and Queen of Sheba incident becomes more legendary than historical. The other independent states in southern Arabia, Maʿīn, Qatabān and Ḥaḍramawt also arose by the fifth and fourth centuries b.c.e. In the first centuries c.e. the political situation changed with the emergence of the state of Ḥimyar. Tubbaʿ (q.v.) was the title used by the Ḥimyarite rulers, thus localizing the people of Tubbaʿ (q 44:37; 50:14) in southwest Arabia. By the mid-first millennium b.c.e. the south Arabians certainly were building monumental stone architecture, including city walls and temples, characterized by a distinctive style of square-sectioned monolithic pillars, perhaps evocative of the multi-columned Iram (q.v.; q 89:7). There are any number of major surviving monumental temples in southwest Arabia (see B. Doe, Monuments). The temples are often identified with the term maḥram in the south Arabian dedicatory inscriptions. Those temples typically are rectangular columned structures without any direct influence on later mosque design. The ʿAwwam temple of the god Ilmuqah at Mārib is unique in having a large oval enclosure wall (100 × 75 m), delineating a sacred space (ḥawṭa) with a rectangular entrance hall on one side. The caravan trade linking the incense-producing areas in southern Arabia and the Mediterranean was of major impor-¶ tance and was facilitated by the domestication of the camel (q.v.). While the first use of camels may have been as early as the fourth or third millennium b.c.e., and camels were certainly being used as pack animals by the second millennium b.c.e., it was the development of a suitable camel saddle by the early first millennium b.c.e. that enabled nomadism to develop fully (see bedouin; nomads). At first the Sabeans were in control of most of the caravan route north to the Mediterranean but in the last centuries b.c.e., the Minaeans controlled the route, and they established a trading colony in the oasis at Dedān/ al-ʿUlā in northwest Arabia. The site of Dedān is known to have been occupied previously and the kingdom of Liḥyān was centered there by around 400 b.c.e., about the time that the colony of traders from Maʿīn was established. Dedān continued in the Hellenistic period until the Nabataeans took over in the second or first century b.c.e. and moved their center to Ḥijr/ Madāʾin Ṣāliḥ to the north. The connection between the Liḥyāns and the Thamūd, discussed earlier, is obscure. The archaeological site of al-Khurayba, ancient Dedān, has been surveyed and the water supply system has received focused attention (A. Nasif, ʿal-ʿUlā). A few excavation projects at other sites from the distant pre-Islamic past took place in Saudi Arabia in the 1980’s. Accompanying these projects were brief preliminary reports published in Aṭlāl, such as the excavation at Taym at the sixth or fifth century b.c.e. palace of Qaṣr al-Ḥamrāʾ, and at tombs dating from 1450—750 b.c.e. and excavations at the multi-period site of Dūmat al-Jandal/ al-Jawf (K. al-Muaikel, Study of the archaeology; A. al-Sudayri, The desert frontier). Of greater interest here is the excavated site of Qaryat al-Fāʾw, the thriving capital of the pre-Islamic state of Kinda in southwest Arabia, occupied be-¶ tween the second century b.c.e. and the fifth century c.e. (A. al-Anṣārī, Qaryat al-Fāʾw). The ancient name of the site was Dhāt Kahl, named after their chief god. Although there was some limited agricultural potential at the site, trade was important for the city. It was a large town with its buildings constructed of mud bricks on stone foundations. The excavations uncovered remains of a walled, two-storied market, with further open markets surrounding it; a palace; a temple; a residential area and a number of tombs, including one of the king, Muʿāwiya b. Rabīʿa, and tombs of nobles and commoners. Among the striking finds were a collection of bronze statues from the temple, some with Hellenistic features; painted wall plaster depicting people and animals from the palace; coins minted at the site; and numerous inscriptions in south Arabian musnad script.
Inscriptions from the pre-Islamic period in the Arabian peninsula number in the tens of thousands. H. Abū l-Ḥasan’s 1997 study of Liḥyānic inscriptions is only the most recent of a number of publications of inscriptions by King Saʿūd University in Riyadh; one should also note a growing number of masters theses by the students of Yarmouk University in Jordan. There are many different types of inscriptions, ranging from dedicatory inscriptions to graffiti. Some of these are the monumental dedicatory inscriptions in southwest Arabia written in the musnad script. Others include the thousands of graffiti written in a variety of scripts labeled, as stated above, by scholars for convenience as Thamūdic. Another group includes over fourteen ¶ thousand north Arabian inscriptions whose sites are concentrated in southern Syria and northeastern Jordan, labeled by scholars as «Ṣāfāʾitic», again for convenience, after the Ṣafāʾ basalt region of southern Syria, regardless of the fact that few such Ṣafāʾitic texts have been found there specifically. The Ṣafāʾitic texts are rarely dated but range from the first century b.c.e. and seem to end by the fourth century c.e. because there is no hint of any Christian influence in them (M. Rūsān, al-Qabāʾil al-Thamūdiyya). The evolution of the Nabataean script into the Arabic script has been well established (B. Gruendler, The development). Of special note is a south Arabian inscription from the second century b.c.e. that decrees a ban on the practice of killing (new-born?) girls (C. Robin, L’Arabie antique, 141-3; see q 16:58-9; 81:8-9; see infanticide). It is noteworthy that around the fourth century c.e. pagan formulas in the south Arabian inscriptions are replaced by monotheistic expressions, using the term raḥmān (C. Robin, L’Arabie antique, 144-6; see god and his attributes). The term miḥrāb — later used to indicate the direction of prayer (qibla, q.v.) in mosques — is used in the south Arabian inscriptions to mean a structure, along the lines of an audience chamber, or the title of a government official, along the lines of chancellor (C. Robin, L’Arabie antique, 152-5). There are some surviving papyrus documents and inscriptions that shed light on the period of the Rightly-Guided Caliphs (11/632-40/661; see F. Donner, The formation), but not on the lifetime of the Prophet. Turning to the time period of Muḥammad himself, very little can be said about the physical remains of pre-modern Mecca and Medina, although much can be known from the historical sources which have been repeatedly analyzed. Nothing remains of the original architectural features ¶ of the sanctuary in Mecca except for the Kaʿba (q.v.) itself nor of the sanctuary in Medina due to the repeated rebuilding and expansions over the centuries. Little of the pre-modern cities in general has survived massive modern development, although there are a number of pre-modern historic mosques in the two cities and elsewhere in Saudi Arabia (G. King, Historical mosques). A few stone defensive towers (uṭūm) from the pre-Islamic period are known around Medina (A. Anṣarī, Āthār al-Madīna, 72-4; G. King, Settlements in Arabia, 189-91). There are, of course, many place names recorded in the biographies of the prophet Muḥammad (see sīra and the qurʾān), such as battle sites or places where Muḥammad built mosques, but archaeological inquiry, as opposed to the study of historical geography, has little to offer. A number of places known to have been major settlements at the time of Muḥammad, such as Khaybar (q.v.) or ʿUkāẓ, remain essentially uninvestigated beyond basic identification in the course of surveys. Nothing is known about al-Ṭāʾif beyond several dams and other irrigation works, one of which was constructed in 58/678 under the Umayyad caliph Muʿāwiya (M. Khan and A. al-Mughannam, Ancient dams). However, a few excavated sites are worth mentioning here. The major site of Najrān (q.v.) in southwest Arabia is well known historically from the sixth century c.e. as a center of Christianity. The persecution of the Christians there by the Jewish ruler around 520 c.e. is one candidate for the incident of the People of the Ditch (q.v.; q 85:4-9). Ukhdūd, the archaeological site of Najrān, received some attention in 1967 and the early 1980s (J. Zahrins et al., Second preliminary report, 23-4; G. King, Settlements, 201-5). It had a stone-walled citadel within which possible remains were found of the Kaʿba of the Banū l-Ḥārith b. ¶ Kaʿb, mentioned by Ibn al-Kalbī (d. 204/819). During the late pre-Islamic period continuing into the Islamic period, the principal settlement in the area of al-ʿUlā shifted to Qurḥ or Wādī al- Qurā. Qurā is identifiable with the archaeological site of al-Mābiyāt, where two seasons of excavations were carried out in 1984 and 1985 (M. Gilmore et al., Preliminary report; A. Nasif, al-ʿUlā). The site of Jurash was excavated, but few details beyond a pottery analysis are available (A. al-Ghamedi, The influence, 176—220). The port of Ayla, modern-day Aqaba in Jordan, which some commentators have identified as the Sabbath-breaking town on the sea (q 7:163), has received intensive attention in the last decade. Work has been done excavating at the early Islamic settlement, founded perhaps as early as the reign of the third caliph ʿUthmān (r. 23/644-35/656; D. Whitcomb, Ayla) as well as at the Roman-Byzantine site nearby (T. Parker, Roman ʿAqaba project), whose surrender on terms to Muḥammad in 630 c.e. is prominently recorded in the Islamic sources. Of particular note is the excavated site of al- Rabadha, a settlement east of Medina along the caravan route between the Hejaz and al-Kūfa. Al-Rabadha experienced a continuity of settlement in the pre-Islamic and early Islamic periods, although the excavation report (A. al-Rashīd, al-Rabadhah) makes little mention of the pre-Islamic and pre-ʿAbbāsid remains there. The second caliph ʿUmar b. al-Khaṭṭāb (r. 13/634-23/644) set aside the area around the site as a state pasturage (ḥimā). Reservoirs and wells were studied there, along with a western mosque and a second mosque in the residential area; a fortress or palace; several residential units; industrial installations; and a portion of the town enclosed by a wall with towers. P. Crone and M. Cook’s idea (Hagarism,¶ 22-4) that the original pre-Islamic shrine of Bakka (q 3:96) was located in northwest Arabia has no remaining physical support. The orientation of some early mosques that are well off the true direction of prayer can be explained as the result of inaccurate measurement rather than as a deliberate orientation to a shrine in northwest Arabia. One should also note that Y. Nevo and J. Koren’s (Origins of Muslim descriptions) discussions of the pre-Islamic cultic practices in Mecca are based on fundamental misidentifications as cultic of the non-cultic sites that Y. Nevo excavated in the Negev area of southern Palestine. The diffusion of Christianity in the Arabian peninsula was limited (see christians and christianity). J. Beaucamp and C. Robin (Le Christianisme) summarize the evidence, to which should be added more recent archaeological discoveries along the Persian Gulf. These include churches (see church) in Jubayl, Saudi Arabia and elsewhere (J. Langfeldt, Early Christian monuments). An example of one of these is the church at Failaka, Kuwait dating from the end of the fourth century c.e. with later non-church occupation starting in the seventh century c.e. (V. Bernard et al., L'église d’al-Qousour). Another of these is the Nestorian monastery at Ṣīr Banī Yās in Abu Dhabi, dating around the sixth to seventh century c.e. (G. King, A Nestorian monastic settlement). One may also note the isolated hermitage at Kilwa in extreme northwest Saudi Arabia; one cell has a cross and a Christian Arabic inscription on its lintel (N. Glueck, Christian Kilwa). In South Arabia, a few columns remain of the famous al-Qalīs church built by Abraha (q.v.) in the middle of the sixth century c.e. to surpass the sanctuary of Mecca (R. Serjeant and R. Lewcock, Ṣanʿā, 44-8). These columns can now be found appropriated for use in the main mosque of Sanʿa. There seems to be no identified physical trace of ¶ the Jewish presence, known from historical sources, which existed in Medina and northern and central Arabia in the pre-Islamic period (see jews and judaism; khaybar; naḍīr qaynuqaʾ qurayẓa).
In addition to the major settlements that they passed through, the various trade routes throughout the peninsula were provided with numerous way stations. Such facilities for travelers were expanded along the routes that were used by the pilgrims to Mecca (see pilgrimage). The way stations, reservoirs and wells along the main pilgrimage route from Kufa to Mecca have been well-documented. That route is known as the Darb Zubaydah, named after the wife of the ʿAbbāsid caliph Hārūn al-Rashīd (r. 170/786-193/809), who expanded the route’s facilities. The Egyptian and Syrian pilgrimage routes in the northwest Arabian peninsula have also been studied (A. Hamed, Introduction). Some fragments of stone figures (see idols and images), seemingly deliberately destroyed at the onset of Islam, are at Qaryat al-Fāʾw and al-ʿUlā (G. King, Settlements, 211-2). The Nabataeans had often depicted their gods in a non-figurative manner (J. Patrich, The formation). Concerning Jerusalem, the early Islamic tradition quickly identified it as the location of the Aqṣā Mosque (al-Masjid al-Aqṣā, q 17:1; see aqṣā mosque) which is associated with Muḥammad’s night journey and ascension (q.v.) to heaven (q.v.). The use of the term « al-Ḥaram al-Sharīf» to identify the area of the former Jewish Temple Mount in Jerusalem, as well as the identification of the tomb of Abraham (q.v.) in Hebron as a ḥaram, has no explicit qurʾānic authority and only came into general use in the Mamluk and Ottoman periods. Prior to that period, the term «al-Masjid al-Aqṣā» was used to refer both to the entire Ḥaram area as well as to the roofed structure in the south edge of the Ḥaram, the Aqṣā mosque in the narrower sense. The Dome of the Rock in Jerusalem, the oldest surviving Islamic monument, contains the earliest extant extensive portions of the qurʾānic text, datable by ¶ ʿAbd al-Malik’s dedicatory inscription to 72/692 c.e. (see epigraphy and the qurʾān; art and architecture and the qurʾān). The qurʾānic passages vary slightly from the standard text with changes from the first to the third person and are interspersed with other non-qurʾānic pious phrases (see most recently O. Grabar, The shape of the holy). The Aqṣā Mosque was first built as a monumental stone structure by the Umayyad caliph al-Walīd (r. 86/705-96/715), replacing a wooden structure noted by the Christian pilgrim Arculf around 675 c.e. But al-Ḥaram al-Sharīf, where both the Aqṣā Mosque and the Dome of the Rock are located, is off limits for excavations, while the results of the excavations of the Umayyad palaces just to the south and southwest of the Ḥaram await substantive publication. See also material culture and the qurʾān; pre-islamic arabia and the qurʾān. |
- H. Abū l-Ḥasan, Qirāʾa li-kitābāt liḥyāniyya min jabal ʿAkma bi-minṭaqat al-ʿUlā, Riyadh 1997
- E. Anati, Rock art in central Arabia, Louvain 1968-74
- A. al-Anṣārī, Āthār al-Madīna al-munawarra, Medina 1973
- id., Qaryat al-Fāʾw, Riyadh 1981
- J. Beaucamp and C. Robin, Le Christianisme dans le péninsule arabique d’après l'épigraphie et l’archéologie, in Hommage à Paul Lemerle. Travaux et mémoire, Paris 1981, 45-61
- V. Bernard, O. Callot and J.-F. Sales, L'église d’al-Qousour Failaka, Etat de Koweit, in Arabian archaeology and epigraphy 2 (1991), 145-81
- P. Crone and M. Cook, Hagarism, Cambridge 1977
- R. al-Dajānī, Iktishāf kahf ahl al-kahf, Beirut 1964
- W. Daum (ed.), Yemen. 3000 years of art and civilization in Arabia Felix, Innsbruck 1988
- J. Dayton, The problem of climatic change in the Arabian peninsula, in Proceedings of the seminar for Arabian studies 5 (1975), 33-60
- B. Doe, Monuments of south Arabia, New York 1983
- F. Donner, The formation of the Islamic state, in jaos 106 (1986), 283-96
- A. Elad, Medieval Jerusalem and Islamic worship, Leiden 1995
- I. Ephʿal, The ancient Arabs, Leiden 1982
- A. al-Ghamedi, The influence of the environment on¶ pre-Islamic socio-economic organization in southwestern Arabia, Ph.D. diss., Arizona State 1983
- M. Gilmore et al., A preliminary report on the first season of excavations at al-Mabiyat, an early Islamic site in the northern Hijaz, in Aṭlāl 9 (1985), 109-2
- N. Glueck, Christian Kilwa, in Journal of the Palestine Oriental Society 16 (1936), 9-1
- O. Grabar, The shape of the holy. Early Islamic Jerusalem, Princeton 1996
- D. Graf, The Saracens and the defense of the Arabian frontier, in basor 229 (1978), 1-26
- B. Gruendler, The development of the Arabic scripts. From the Nabatean era to the first Islamic century according to dated texts, Atlanta 1993
- A. Hamed, Introduction à l'étude archeologique des deux routes syrienne et égyptienne de pèlerinage au nordouest de l’Arabie Saoudite, Ph.D. diss., Université de Provence aix Marseille 1988
- R. Hamilton, Khirbat al-Mafjar, Oxford 1959
- M. Ibrahim and R. Gordon, A cemetery at Queen Alia International Airport, Wiesbaden 1987
- A. Jaussen and F. Savignac, Mission archéologique en Arabie, Paris 1909-14
- A. Kaplony, Die fatimidische «Moschee der Wiege Jesu» in Jerusalem, in Zeitschrift des deutschen Palästina-Vereins 113 (1997), 123-32
- M. Khan, Prehistoric rock art of northern Saudi Arabia, Riyadh 1993
- M. Khan and A. al-Mughannam, Ancient dams in the Tāʾif area 1981 (1401), in Aṭlāl 6 (1982), 125-3
- G. King, The historical mosques of Saudi Arabia, London 1986
- id., Settlement in western and central Arabia and the Gulf in the sixth-eighth centuries a.d., in G. King and A. Cameron (eds.), The Byzantine and early Islamic Near East ii. Land use and settlement patterns, Princeton 1994, 181—212
- id., A Nestorian monastic settlement on the island of Ṣīr Banī Yās, Abu Dhabi
- A preliminary report, in bsoas 60 (1997), 221-35
- J. Langfeldt, Recently discovered early Christian monuments in northeastern Arabia, in Arabian archaeology and epigraphy 5 (1994), 32-60
- G. Mendenhall, Qurayya and the Midianites, in Studies in the history of Arabia 2. Pre-Islamic Arabia, Riyadh 1984, 137-45
- K. al-Muaikel, Study of the archaeology of the Jawf region, Saudi Arabia, Riyadh 1994
- A. Nasif, al-ʿUlā. An historical and archaeological survey with special reference to its irrigation system, Riyadh 1988
- Y. Nevo and J. Koren, The origins of the Muslim descriptions of the Jâhilî Meccan sanctuary, in jnes 49 (1990), 23-44
- M. O’Connor, The etymology of Saracen in Aramaic and pre-Islamic Arabic contexts, in P. Freeman and D. Kennedy (eds.), The defense of the Roman and Byzantine East, Oxford 1986, 603-32
- T. Parker, The Roman ʿAqaba project
- The 1994 campaign, in Annual of the Department of Antiquities of Jordan 40 (1996), 231-57
- J. Patrich, The formation of Nabataean art, Leiden 1990
- D. Potts, The Arabian Gulf in¶ antiquity, Oxford 1990
- J. Pritchard, Solomon and Sheba, London 1974
- S. al-Rashīd, al-Rabadhah. A portrait of early Islamic civilization in Saudi Arabia, Riyadh 1986
- id., al-Āthār al-islāmiyya fī l-jazīra l-ʿarabiyya fī aṣr al-rasūl wa- l-khulafāʾ al-rāshidīn, in Studies in the history of Arabia, iii. Arabia in the age of the Prophet and the four caliphs, part 2, Riyadh 1989, 145-99
- C. Robin, L’Arabie antique de Karibaʾil à Mahomet. Nouvelles données sur l’histoire des Arabes grâce aux inscriptions, in remmm 61 (1991-93)
- M. al-Rūsān, al-Qabāʾil al-thamūdiyya wa-l-ṣafawiyya. Dirāsa muqārana, Riyadh 1992
- R. Serjeant and R. Lewcock, Ṣanʿā. An Arabian Islamic city, London 1983
- A. al-Sudayri, The desert frontier of Arabia. al-Jawf through the ages, London 1995
- D. Whitcomb, Ayla. Art and industry in the Islamic port of Aqaba, Chicago 1994
- J. Zahrins, A. Murad and Kh. al-Yaish, The second preliminary report on the southwestern province, in Aṭlāl 5 (1981), 9-42
- A. Zaky, Medieval Arab arms, in R. Elgood (ed.), Islamic arms and armour, London 1979, 202-12