Обсуждение:Гурия
Encyclopaedia of Islam, THREE
| Ḥourī (1,646 слов)
Ḥourīs — это девственники Рая, обещанные верующим в загробной жизни. Английское слово «houri» происходит от персидского ḥūrī по-французски, которое в конечном итоге происходит от арабского существительного ḥūriyya. Арабское слово ḥūr — это множественное число прилагательного ḥawrā' (fem.) / Aḥwar (masc.), Что означает общий смысл «белизны». Этот термин используется для описания глаза газели или орикса, поскольку он контрастирует с яркая чернота его зрачка, примером которого является выражение «Юр аль-эйн», «имеющее глаза, подобные глазам газелей и коров», которые часто применяются к женщинам (Lane, Lexicon, 666). Слово ḥūr используется четыре раза в Коране, три из которых появляются в комбинации ḥūr'īn (конструкция ḥūr al-'in не является Кораникой). Все они встроены в описания Рай. Q 44:54 и 52:20 заявляют: «Мы выйдем за них замуж (завваинахум) с Шурином», а в томе Q 56: 22-3 перечисляет ḥūr'īn как находящуюся в наградах от Рая, вместе с едой и напитками, и описывает их как будучи «похожим на скрытый жемчуг». В 55: 70-2 специально связывает ḥūr и женщин: fīhinna khayrāt ḥisān, «в ней девы хорошие и приятные … ḥourīs, обитаемые в прохладных павильонах» (trans. Arberry) Такие отрывки были прочитаны в сочетании с другими описаниями радостей Рая в Коране, чтобы добавить некоторую степень ясности в природу ḥūr'īn. Например, Q 56: 35-8 гласит: «Совершенно мы сформировали их [женственно], совершенны, и Мы сделали их безупречными девственницами (ja’alnāhunna abkār), честолюбиво любовными, как возраст для сподвижников правых» (Arberry) в которые «они» понимаются как «лури». Q 38:52 говорит, что эти существа — «как пожилые девы, сдерживающие их взгляд» (qāṣirāt al-arf atrāb), и 37:48 имеет это как qāṣirāt al-arf’in («девушки с большими глазами, сдерживающие их взгляд»); 55:56 добавляет, что «ни один человек, ни джинны не коснулись их раньше». В 78:33 описывает награду как kawā'ib atrāb, обычно понимаемую как «пожилые, широкогрудые девицы». Картина Рая была разработана в деталях на ранней стадии в исламской литературе, и небесные девы были неотъемлемой частью описания. Самые ранние тексты сиры помещают ḥourīs в роль сестринского дела в боевых сценах, предоставляя представление о комфорте и наградах для тех, кто был ранен и убит во время боя (Ibn Isḥāq II 24, 177, 345; Guillaume 349, 430, 519, а также см. Jarrar о джихадском тексте Ибн аль-Мубарака, д. 181/797). Согласно описанию ми’рай, видение жури было дано Мухаммаду (хотя это не отражено в рассказе Ибн Исхака), в котором подчеркивается их игривость и общение. Внутри ḥadīth есть расширенные ссылки на ḥourīs, и их чувственная природа начинает подчеркиваться (Wensinck, Handbook, s.v. «Paradise: the ḥūr»). Деликатес их плоти до степени прозрачности часто разрабатывается (например, аль-Бухари, К. Бад аль-хальк, баб ма-джа-а-фафа-аль-ланна: «костный мозг костей ног будет виден сквозь плоть»), и последствия их чистоты подчеркиваются таким образом, что нормальные (женские) функции организма (включая старение) не происходят. Идея вознаграждения 72 жен из числа ḥourīs также появляется (al-Tirmidhī, K. Ṣifat al-janna, № 2760: «Самая маленькая награда для кого-то в раю — 80 000 слуг и 72 жен», хотя это специально для мученики, К. Фахаиль аль-джихад, № 1662), но более поздние разработки дают другие цифры в тысячи. Последующие работы, посвященные загробной жизни (обследованы Rustomji, Сад и огонь, 99-100, 111-15, Bouhdiba, 72-87, в качестве примера см. Аль-Газали, IV 524-7) собирают, объединяют и разрабатывают эти элементы и обеспечивают сплоченную картину загробной жизни и характеристик Рая. Жури проявляют себя как элемент христианской критики ислама с самого начала, так как чувственный и сексуальный характер Исламского рая в целом был предложен как непристойный. Например, Теодор Абу Керра (д. После 201/816 г.) в своих предполагаемых дебатах с халифом аль-Мамун саркастически поднял вопрос о эсхатологической награде для мусульманских женщин, если их мужьям обещаны ḥourīs в раю (Mujādalāt Abī Qurra, Пункты 77, 109). Для других это было простое наблюдение, что такие прелести в будущем были совершенно неуместны для духовной религии (Даниил, 172-6). Жури также привлекли значительное научное внимание. В то время как в начале арабской поэзия включена цифры экстенсивна, который был принят некоторыми как признак родного арабского происхождения для изображения (Горовица, Уэнделла), их отношения к христианской образности доказали завораживают и спорными. Отсутствие этих цифр — в самом деле, полное отрицание сексуальности в будущей жизни — в видении христианства относительно реального реального рая, который привел к размышлениям о происхождении образа этих девиц. В то время как зороастризм (Berthels, Jeffery), иудаизм (Künstlinger) и непонятые христианские образы ангелов (Wensinck) были постулированы в качестве основы, больше внимания уделялось сирийскому христианству, особенно в связи с образами свадебной камеры в Гимны в раю святого Ефрема (д. 373) (Андра, отвергнутый в Беке, ван Рете). Теория псевдонима Luxenberg, получившая много общего внимания, состоит в том, что ḥūr’ин следует понимать как «кристально чистый (белый)» на основе смешанной арамейской этимологии и переписанного текста Корана; этот постулат, однако, не выдерживал научной критики (Wild, Saleh). Образ расстроенного мученика, которого не приветствовали его ожидаемые девственницы как награда и получавшие только виноград, тем не менее прочно утвердились в популярном воображении (Rustomji, «американские видения»). Учитывая известность в современных дискуссиях, как научных, так и популярных, женщин в исламе, ḥourīs также получили внимание из-за того, что традиционная картина может указывать на отношение мужчин к женщинам и «культурно специфические ограничения» "мифологических изображений … идеальной женщины "(Вадуд, 55). В таких контекстах описания Корана, как правило, считаются неспецифическими с точки зрения пола, так что акцент становится «партнером» с помощником, а не с мужчиной, состоящим в браке с жури. Становление проходов Шурдина также распространено с замечанием (Вадуд, 55) о том, что их появление ограничивается мекканскими отрывками Корана, что указывает на то, что культурные ограничения окружающей среды этого города были признаны мусульманской общиной. Толкования, основанные на толковании, видя ḥourīs как метафорические, также популярны; в таких взглядах они являются супругами для души (как классическая интерпретация см., например, Kāshānī, Tafsīr, ad Q 2:25). |
Ḥourī (1,646 words)
Ḥourīs are the virgins of Paradise promised to believers in the afterlife. The English word «houri» is derived from the Persian ḥūrī via French, which ultimately comes from the Arabic noun ḥūriyya. The Arabic word ḥūr is the plural of the adjective ḥawrāʾ (fem.)/aḥwar (masc.), which denotes a general sense of «whiteness.» The term is used to describe the eye of a gazelle or oryx as it contrasts with the vivid blackness of its pupil, exemplified in the expression ḥūr al-ʿīn, "having eyes like those of gazelles and of cows, " which is often applied to women (Lane, Lexicon, 666).
Such passages have been read in combination with other descriptions of the joys of Paradise within the Qurʾān in order to add some degree of clarity to the nature of the ḥūr ʿīn. For example, Q 56:35-8 states «Perfectly We formed them [feminine], perfect, and We made them spotless virgins (jaʿalnāhunna abkār), chastely amorous, like of an age for the Companions of the Right» (Arberry) in which the «them» is understood as being the ḥourīs. Q 38:52 says that these beings are «like-aged maidens restraining their gaze» (qāṣirāt al-ṭarf atrāb) and 37:48 has it as qāṣirāt al-ṭarf ʿīn («large-eyed maidens restraining their gaze»); 55:56 adds that «no human or jinn has touched them previously.» Q 78:33 describes the reward as kawāʿib atrāb, usually understood as «like-aged, large-breasted maidens.» The picture of Paradise was developed in its details early on in Islamic literature and the heavenly maidens were an integral part of the description. The earliest sīra texts place the ḥourīs in a nursing role within battle scenes, providing a glimpse of the comfort and rewards to those injured and killed while fighting (Ibn Isḥāq II 24, 177, 345; Guillaume 349, 430, 519; also see Jarrar on the jihād text of Ibn al-Mubārak, d. 181/797). According to the miʿrāj narratives a vision of the ḥourīs was given to Muḥammad (although this does not appear in Ibn Isḥāq’s account), in which their playfulness and companionship is emphasised. It is within the ḥadīth that there are expanded references to ḥourīs and their sensual nature begins to be emphasised (Wensinck, Handbook, s.v. «Paradise: the ḥūr»). The delicateness of their flesh to the point of transparency is frequently elaborated (e.g., al-Bukhārī, K. Badʾ al-khalq, bāb mā jāʾa fī ṣifat al-janna: «the marrow of their leg bones will be seen through the flesh») and the implications of their purity is emphasised such that normal (female) bodily functions (including ageing) do not occur. The idea of a reward of 72 wives from among the ḥourīs also appears (al-Tirmidhī, K. Ṣifat al-janna, #2760: "The smallest reward for someone in Paradise is 80,000 servants and 72 wives, " although this is specifically for martyrs; K. Faḍāʾil al-jihād, #1662), but later elaborations provide other figures ranging into the thousands. Subsequent works devoted to the afterlife (surveyed by Rustomji, The garden and the fire, 99-100, 111-15; Bouhdiba, 72-87; as an example see al-Ghazālī, IV 524-7) collate, integrate, and elaborate these elements and provide a cohesive picture of the afterlife and the characteristics of Paradise. The ḥourīs feature as an element in the Christian critique of Islam from the very beginning, as the sensual and sexual nature of the Islamic Paradise was in general suggested as unseemly. For example, Theodore Abū Qurra (d. after 201/816), in his purported debate with the caliph al-Maʾmūn, sarcastically raised the issue of the eschatological reward for Muslim women if their husbands are promised ḥourīs in Paradise (Mujādalāt Abī Qurra, 77, 109). For others it was a simple observation that such delights in the hereafter were wholly inappropriate to a spiritual religion (Daniel, 172-6).
|
- Tor Andrae, Der Ursprung des Islams und das Christentum (Uppsala 1926), 151-61
- Edmund Beck, Eine christliche Parallele zu den Paradiesesjungfrauen des Korans?, Orientalia Christiana Periodica 14 (1948), 398—405
- Edmund Beck, Les Houris du Coran et Ephrem le syrien, MIDEO 6 (1959-61), 405-8
- Eugen Eduardovič Berthels, Die paradiesischen Jungfrauen (Ḥūrīs) im Islam, Islamica 1 (1925), 263-87
- Abdelwahab Bouhdiba, Sexuality in Islam, London 2004
- Norman Daniel, Islam and the West. The making of an image, Edinburgh 1960
- al-Ghazālī, Iḥyāʾ ʿulūm al-dīn, ed. Badawī Ṭabāna (Beirut1957) 4:524-7, tr. Timothy Winter, al-Ghazālī. The remembrance of death and the afterlife. Kitāb dhikr al-mawt wa-mā baʿdahu. Book XL of The revival of the religious sciences, Iḥyāʾ ʿulūm al-dīn (Cambridge 1989), 244-9
- Josef Horovitz, Das koranische Paradies, (Scripta Universitatis atque Bibliothecae Hierosolymitanarum, Jerusalem 1923)
- repr. in Rudi Paret (ed.), Der Koran (Darmstadt 1975), 53-73
- Ibn Isḥāq [Ibn Hishām], al-Sīra al-nabawiyya, ed. M. al-Saqqā, I. al-Abyārī, ʿA. Shalba, Cairo 1955 (2nd ed.), trans. A. Guillaume, The life of Muḥammad. A translation of [Ibn] Isḥāq’s Sīrat rasūl Allāh, Oxford 1955
- Maher Jarrar, The martyrdom of passionate lovers. Holy war as sacred wedding, in Angelika Neuwirth et al (eds.), Myths, historical archetypes and symbolic figures in Arabic literature. Towards a new hermeneutic approach (Beirut 1999), 87-107
- Arthur Jeffery, The foreign vocabulary of the Qurʾān, Baroda 1938
- David Künstlinger, Einiges über die Namen und die Freuden des Kurānischen Paradieses, BSOAS 6 (1930-32), 617-32
- Rüdiger Lohlker and Andrea Nowak, Das islamische Paradies als Zeichen. Zwischen Märtyrerkult und Garten, WZKM 99 (2009), 199—225
- Christoph Luxenberg, Die syro-aramäische Lesart des Koran. Ein Beitrage zur Entschlüsselung der Koransprache, Berlin 2000, 20042
- English tr. as The Syro-Aramaic reading of the Koran. A contribution to the decoding of the language of the Koran (Berlin 2007), 247-83
- Nerina Rustomji, American visions of the houri, MW 97 (2007), 79-92
- Nerina Rustomji, The garden and the fire. Heaven and hell in Islamic culture, New York 2009
- Walid Saleh, The etymological fallacy and Qurʾānic studies. Muhammad, paradise, and late antiquity, in Angelika Neuwirth, Nicolai Sinai, and Michael Marx (eds.), The Qurʾān in context. Historical and literary investigations into the Qurʾānic milieu (Leiden 2010), 649-98
- Jan M.F. van Reeth, Le vignoble du paradis et la chemin qui y mène. La thèse de C. Luxenberg et les sources du Coran, Arabica 53 (2006), 511-24
- al-Tirmidhī, al-Jāmiʿ al-ṣaḥīḥ, eds. A.M. Shākir and M.F. ʿAbd al-Bāqī, Cairo 1937
- Stefan Wild, Lost in philology? The virgins of paradise and the Luxenberg hypothesis, in Angelika Neuwirth, Nicolai Sinai, and Michael Marx (eds.), The Qurʾān in context. Historical and literary investigations into the Qurʾānic milieu (Leiden 2010), 625-47
- Amina Wadud, Qurʾan and woman. Rereading the sacred text from a woman’s perspective, Oxford 1999
- Charles Wendell, The denizens of Paradise, Humaniora Islamica 2 (1974), 29-59
- A.J. Wensinck, A handbook of early Muhammadan tradition, Leiden 1927
- Theodore Abu Qurra, Mujādalāt Abī Qurra, ed. I. Dick, Aleppo 1999.