Обсуждение:Опьяняющий напиток

Encyclopaedia of the Qurʾān / Intoxicants

Интоксикация - вещества, обычно содержащие алкоголь, потребление которых вызывает состояние опьянения. Хотя исламское право включает в себя опиаты, наркотики и другие наркотики под категорией «интоксиканты», терминология qur'ānic ¶ ограничивается условиями для сильного напитка: сакар (q 16:67, ср. Сукара, «пьяный», в q 22: 2 , 4:43); raḥīq (вино праведных в раю, д. 83:25, но в Коране подчеркивается, что содержимое чаш райских не приведет к головным болям или безумию [lā yunzifūna, q 56:19, ср., 37:47]). ; и наиболее часто подтвержденный термин, аль-Кахамр (лит. «вино»), упоминается шесть раз в разных контекстах. Исламская юриспруденция обычно рассматривает использование qur'ānic этого термина - особенно в q 2: 219 и 5: 90-1 - для обозначения интоксикантов вообще, а не только для вина. Через интерпретационный метод аналогии (qiyās) слово al-khamr принято понимать как каждый интоксикант (аль-мускир). Одна из причин, почему слово аль-хамр используется как qur'ānic terminus technicus для всех интоксикантов, заключается в близости Корана к семитской и, в более общем плане, средиземноморской культурной области, где вино (аль-khamr) было и основным опьяняющим, и важный элемент христианской литургии. Это можно увидеть в текстовых доказательствах самого Корана, например. в q 12 «Иосиф» (Сурат Юсуф), где говорится, что один из двух заключенных, оставшихся в живых, выльет вино для своего господина, чтобы выпить (q 12:41, см. джозеф). Контекст этого стиха указывает на то, что «вино» может быть понято в кросс-культурной интерпретации как символ жизни Диониса, поскольку заключенный просто мечтал о том, чтобы он отгонял вино из винограда (см. 12:36), значение о его мечте, что он выживет (см. мечты и сон). И символическая, и буквальная интерпретация была предложена для куранских образов, таких как «и речные вина, вкусные для пьющих» в раю (q.v .; alanda), упомянутый в п. 47:15. В Коране говорится об акте питья вина и других напитков из бокалов в раю в рамках развитого контекста «материальной культуры». Диваны, места, бокалы, набитые до края, «откуда они не болят головой и не безумие» (q 56:19), тела, украшенные драгоценностями, разговоры жителей рая: все это описывает куранский идеал красота (qv) и совершенное существование. Тем не менее, в то время как мусульманские мистики (см. Ṣūfism и qur'ān) пели песни, прославляющие божественное вино, которое не опьяняет, исламские богословы и юристы так же горячо осуждали земное вино, которое делает , Например, аль-Замахшари (d. 538/1144, Кашхаф, i, 261), в своем определении ферментации как та, которая приводит к превращению жидкости в опьяняющее вещество, расширяет qur'ānic запрет хамра на включение «все напитки, которые имеют опьяняющий эффект »(« ... wa-'inda akthar al-fuqahā' huwa ḥarām ka-l-khamr wa-kadhālika kull mā askara min kull sharāb »). Два отрывка являются основополагающими для запрета на курение интоксикантов (аль-камр): q 2: 219 говорит: «Они спрашивают вас о сильных напитках и азартных играх. Скажи: в обоих есть великий грех и какая-то полезность для людей; но грех их больше, чем их полезность ... »и q 5: 90-1:« О вы, которые уверовали! Сильные напитки и азартные игры и идолы и предсказание стрел являются лишь позором сатаны ручной работы. Оставьте его в стороне, чтобы вы могли добиться успеха. Сатана стремится только бросить между вами вражду и ненависть с помощью сильного напитка и азартных игр и превратить вас в воспоминание о Боге и его поклонении. Вы это сделаете? » Исламская юриспруденция, как правило, под-¶ означает, что куранский запрет на интоксиканты развивается поэтапно. Комментаторы Корана регулярно заявляют (см., Например, Замахшари, Кашшаф, 260, Шабуни, Тафсир, i, 270), что между откровением q 2: 219 и q 5: 90-1, q 4:43, что запрещает исполняемая молитва (qv) в пьяном состоянии, была произнесена (см. ). Этот стих гласит: «О те, которые уверовали! Не приближайтесь к молитве, когда вы пьяны (сукара), пока не узнаете то, что произносите ... »Поэтому q 5: 90-1 считается окончательным и окончательным запретом опьянения Кораном. Этимология слова аль-Кахамр разъясняет точный характер интоксикантов. Лингвист аль-Заджадж (д. 311/923, Лисан аль-Араб, с.в.хх-м-р) определяет аль-хамр как та, которая охватывает ум (ма-сатара-лала-лак). Аль-Заджадж также добавляет, что родственный химар означает «завесу женщины», потому что это то, что покрывает женскую голову. Современный ученый Мухаммад Али аль-Шабуни повторяет это определение хамра (li-annahā tastur al-'qq). Понятие «покрытие ума» понимается метафорически как искажение разума. Исламское законодательство и юриспруденция делают этот факт одним из основополагающих в запрещении интоксикантов, наркотиков и всего, что опьяняет тело или ум. В книгах исламской традиции алкоголь называется «матерью всех зол» (umm al-khabā'ith). Исламское право в соответствии с соответствующими кураническими стихами и различными шадитами (например, аль-хамрам махамара аль-'агл) строго запрещает всякую связь с алкоголем, наркотиками и интоксикантами в целом, такими как торговля людьми, производство, использование в качестве лекарств, получение прибыли , и т.д. Наконец, следует упомянуть о мистических комментариях Корана, в которых говорится, что пьянство, вызванное хамром, - это всего лишь одно из видов пьянства (сукр). ¶ Эти комментарии (например, аль-Бурусави, Тафсир, я, 341) указывают на нематериальные формы опьянения, которые могут воспламенить сердце и душу (sukr al-qulūb wa-l-arwāḥ, см. Сердце).

Intoxicants — Substances, generally containing alcohol, the consumption of which causes a state of inebriation. Although Islamic law includes opiates, narcotics and other drugs under the category of "intoxicants, " the qurʾānic ¶ terminology is limited to terms for strong drink: sakar (q 16:67; cf. sukārā, "drunken, " in q 22:2; 4:43); raḥīq (the wine of the righteous in paradise, q 83:25; but the Qurʾān emphasizes that the contents of the cups of paradise will not result in headaches or madness [lā yunzifūna, q 56:19; cf. 37:47]); and the most often attestated term, al- khamr (lit. «wine»), mentioned six times in various contexts. Islamic jurisprudence ordinarily considers the qurʾānic usage of this term — particularly in q 2:219 and 5:90-1 — to refer to intoxicants in general, and not solely to wine. Through the interpretative method of analogy(qiyās), the word al-khamr is taken to mean every intoxicant (al- muskir). One of the reasons why the word al-khamr is used as the qurʾānic terminus technicus for all intoxicants lies in the Qurʾān’s proximity to the Semitic and, more generally, the Mediterranean cultural region where wine (al-khamr) was both the main intoxicant and an important element of Christian liturgy (see christians and christianity). This can be seen in the textual evidence of the Qurʾān itself, e.g. in q 12 «Joseph» (Sūrat Yūsuf), where it is stated that one of the two prisoners to remain alive would pour out wine for his lord to drink (q 12:41; see joseph). The context of this verse indicates that «wine» may be understood, in a cross-cultural interpretation, as the Dionysian symbol of life, for the prisoner had just dreamt that he had distilled wine from grapes (q 12:36), the meaning of his dream being that he would survive (see dreams and sleep). Both symbolic and literal interpretation has been offered for qurʾānic imagery such as «and rivers of wine delicious to the drinkers» in paradise (q.v.; al- janna; see also garden), mentioned in q 47:15. The Qurʾān speaks about the act of drinking wine and other drinks from goblets (see cups and vessels) in paradise within an elaborated context of ¶ material culture. Divans, seats, goblets filled to the brink, «wherefrom they get no aching of the head nor any madness» (q 56:19), bodies decorated with jewelry, the conversations of the inhabitants of paradise: all this describes a qurʾānic ideal of beauty (q.v.) and perfected existence (see also material culture and the qurʾān; furniture and furnishings; instruments). Yet, while Muslim mystics (see ṣūfism and the qurʾān) sang songs glorifying the divine wine that does not intoxicate, Islamic theologians and jurists (see theology and the qurʾān; law and the qurʾān) condemned, just as fervently, the earthly wine that does. For example, al-Zamakhsharī (d. 538/1144; Kashhāf, i, 261), in his identification of fermentation as that which leads to the transformation of a liquid into an intoxicating substance, extends the qurʾānic prohibition of khamr to include «all drinks that have an intoxicating effect» («…wa-ʿinda akthar al-fuqahāʾ huwa ḥarām ka-l-khamr wa-kadhālika kull mā askara min kull sharāb»). Two passages are fundamental for the qurʾānic prohibition of intoxicants (al-khamr): q 2:219 says: «They question you about strong drink and games of chance (see gambling). Say: in both is great sin, and some utility for men; but the sin of them is greater than their usefulness…» and q 5:90-1, «O you who believe! Strong drink and games of chance and idols (see idols and images) and divining arrows (see divination; foretelling) are only an infamy of Satan’s (see devil) handwork. Leave it aside in order that you may succeed. Satan seeks only to cast among you enmity and hatred by means of strong drink and games of chance, and turn you from remembrance of God and from [his] worship. Will you then have done?» Islamic jurisprudence generally under-¶ stands the qurʾānic ban of intoxicants to have developed in stages. Commentators of the Qurʾān regularly claim (cf. e.g. Zamakhsharī, Kashshāf, i, 260; Ṣābūnī, Tafsīr, i, 270) that between the revelation of q 2:219 and q 5:90-1, q 4:43, which forbids performing prayer (q.v.) in a drunken state, was pronounced (see occasions of revelation; chronology and the qurʾān). This verse reads as follows: «O you who believe! Do not draw near to prayer when you are drunken (sukārā), till you know that which you utter…» Therefore, q 5:90-1 is considered to be the conclusive and final ban of intoxicants by the Qurʾān. The etymology of the word al- khamr elucidates the precise nature of intoxicants. The linguist al-Zajjāj (d. 311/923; Lisān al-ʿArab, s.v. kh-m-r) defines al-khamr as that which covers the mind (mā satara ʿalā l-ʿaql). Al-Zajjāj also adds that the cognate khimār means "the veil of woman, " because it is something that covers a woman’s head. The modern scholar Muḥammad ʿAlī al-Ṣābūnī repeats this definition of khamr (li-annahā tastur al-ʿaql). The concept of «covering the mind» is understood metaphorically as the distortion of reason. Islamic legislation and jurisprudence takes this fact as fundamental in banning intoxicants, drugs and all that intoxicates the body or mind. In the books of Islamic tradition, alcohol is called «the mother of all evils» (umm al-khabāʾith). Islamic law, pursuant to the relevant qurʾānic verses and to various ḥadīth (e.g. al- khamr mā khāmara al-ʿaql), strictly bans every association with alcohol, drugs and intoxicants in general, such as trafficking, producing, using as medicine, deriving profit, etc. Finally, mention should be made of the mystical commentaries of the Qurʾān, which state that the drunkenness caused by khamr is but one sort of drunkenness (sukr). ¶ These commentaries (e.g. al-Burūsāwī, Tafsīr, i, 341) point to the non-material forms of intoxication that can inflame the heart and soul (sukr al-qulūb wa-l-arwāḥ, see heart).

---

Primary:

• Bukhārī, Ṣaḥīḥ, Cairo 1958
• id., Les traditions islamiques, trans. O. Houdas, iv, 34-40
• al-Burūsāwī, Ismāʿīl Ḥaqqī, Tafsīr rūḥ al-bayān, 10 vols., Beirut 1405/1985
• Ibn Abī l-Dunyā, Kitāb Dhamm al-muskir, ed. M.Y. Shuʿayb, Amman 1998
• Lisān al-ʿArab, Beirut 1955-6
• Y. al-Qaraḍāwī, al-Ḥalāl wa-l-ḥarām fī l-Islām, Beirut 1373/1973
• M.ʿA. al-Ṣābūnī, Tafsīr āyāt al-aḥkām, 2 vols., Beirut 1391/1971
• Shawkānī, Tafsīr, 5 vols., Beirut 1403/1983
• Zamakhsharī, Kashshāf, ed. M.Ḥ. Aḥmad, 4 vols., Beirut 1407/1987

Secondary:

• A.S. Fulton, Fīrūzābādī's ‘wine-list,’ in bsoas 12 (1948), 579-85
• P. Heine, Nabīdh, in ei2, vii, 840
• id., Weinstudien, Wiesbaden 1982
• J.D. McAuliffe, The wines of earth and paradise. Qurʾānic proscriptions and promises, in R. Savory and D. Agius (eds.), Papers in medieval studies. vi. Logos islamikos. Studia islamica in honorem Georgii Michaelis Wickens, Toronto 1984, 159-74
• A. Rippin and J. Knappert (eds. and trans.), Textual sources for the study of Islam, Manchester 1986, 72-4 (from Bukhārī's Ṣaḥīḥ)
• J. Sadan, Khamr. ii. As a product, in ei2, iv, 997-8
• id., Mashrūbāt, in ei2, vi, 720-3
• A.J. Wensinck, Khamr, in ei2, iv, 994-7
• id., Wine in Islam, in mw 18 (1928), 365-74

Karic, Enes, «Intoxicants», in: Encyclopaedia of the Qurʾān, General Editor: Jane Dammen McAuliffe, Georgetown University, Washington DC. Consulted online on 07 January 2017 <http://dx.doi.org/10.1163/1875-3922_q3_EQSIM_00226>

Encyclopaedia of the Qurʾān / Wine

Вино - Насыщенный напиток из ферментированного винограда или других веществ. Наиболее распространенным словом для вина в Коране является хамр, термин, преобладающий в ранних арабских стихах, хотя арабы полуострова обычно пили набид, бродильный напиток, сделанный, например, из ячменя, меда, пишется или разных видов пальм. Хотя климат и география большей части «Аравии» не подходят для производства вина, части Йемена, а также такие области, как Медина и Шайф, имели бы необходимые условия для выращивания винограда. Вино также было импортировано из Сирии и Ирака, особенно через посредство еврейской и христианской общин на полуострове (арабский хамр может происходить из сиро-арамейской ḥamrā). Qur'ānic khamr отмечает как земные, так и райские винтажи (см. Еду и питье, рай). В отличие от более поздних исламских экзегетов (см. Exegesis of qur'ān: классический и средневековый), который предоставил ограниченный набор ссылок на вино, чтобы поддержать его строгий запрет, Коран выражает очень тонкое и в значительной степени амбивалентное отношение к этому напитку и его последствиям (см. Интоксиканты; закон и qur'ān). Хамр связан с азартными играми (qv) и определяется как источник как греха, так и пользы (q 2: 219, см. Грех, майор и минор), азартные игры, идолопоклонство (см. Идолы и образы, многобожие и атеизм) qv) и помечены мерзостью (q 5: 90-1). Мечты Иосифа (см. Мечты и сон) в тюрьме ¶ показывают хамр (q 12:36, 41) и обитатели райского наслаждения в реках вина (см. 47:15, см. McAuliffe, Wines). В дополнение к хамрам сакар появляется как враждебный земной опьяняющий (см. Q 4:43), который подрывает молитву (qv), но также служит божественным даром (q 16: 66-9, см. Дарение и дарение), знак (āya, см. знаки) для тех, кто понимает (см. интеллект, знание и обучение). Также упоминается рахик, самые чистые, самые прекрасные небесные вина (д. 83:25) и небесный кубок (см. Чашки и сосуды) с жидкостью из чистой весны (маин), полностью отражающей ее земной аналог, но его способность к опьянению (q 37:45, 56: 18-19). На протяжении более коротких сур (qv) Корана хаотическое, опьяненное безумие, которое знаменует день суждения (см. Последнее суждение), резко контрастирует с спокойным, совершенным садом покоя (см. Сады), где праведные впитывают столько вина, сколько они без пьяных эффектов. Это напряжение между реальным и идеальным может также объясняться трезвыми изображениями Корана Ноа (qv) и Лот (qv), людьми, слишком знакомыми с удовольствиями лозы в их еврейском и христианском контексте (см. Евреи и иудаизм, христиане и христианство), но столпы воздержания (qv) в исламском откровении (см. откровение и вдохновение, писание и qur'ān), где их действия должны соответствовать целостности сообщения, которое они несут. Даже слуги Бога (см. Слуга, поклонение) могут стать жертвами земных соблазнов вина. Частный подход Корана к вину был разрешен ранними экзегетами, которые определили исторический «случай», на котором Бог открыл каждый винный проток (см. Случаи откровения). Изучая такие отрывки последовательно, комментаторы qur'ānic отметили постепенное снижение толерантности к потреблению вина (см. Отмену, запрещенную, законную и незаконную). Аль-¶ Ṭabarī (д. 310/923; Tafsīr, v, 58) записывает, как Бог позволил людям наслаждаться его даром, пока они не оказались неспособными выпить ответственно. После серии таких зверств, как дядя Пророка, искалечивая верблюд Али в припадке пьянства, Бог, наконец, запретил вино. Хотя школы права Сунни и Шии утверждают запрет на вино (позиция, которая критикует доисламскую, либертиновскую позицию, видит возраст невежества, предрелизийскую арабию и куран), разногласия по поводу того, что составляет «вино», или же само вещество или только его последствия запрещены, могут быть обнаружены в юридических дискуссиях вокруг этого напитка. Например, ханафиты отмечают, что, поскольку Коран только осуждает хамр, запрет хамра не должен распространяться на другие алкогольные напитки. Вопреки этому мнению, мнение большинства подчеркивает потенциал напитка для опьянения сверх его состава и запрещает прием любого количества жидкости, если он вызывает (или может потенциально вызвать), чтобы стать пьяным. Закон распространяется также далеко не просто на то, чтобы включать производство и продажу алкогольных напитков под наказанием (см. Границы и предписания, наказание и наказание). Несмотря на его запрет, вино становится излюбленной метафорой мистиков (см. «Шуфизм и куран»), которые используют двойственность Корана в отношении этой мощной субстанции, чтобы смутить границы, отделяющие трезвость от опьянения, законные от незаконного человека от божественного и, в конечном счете, реального от идеала.

Wine — Intoxicating beverage made from fermented grapes or other substances. The most common word for wine in the Qurʾān is khamr, a term prevalent in early Arabic poetry, although the Arabs of the peninsula customarily drank nabīdh, a fermented beverage made, for example, from barley, honey, spelt or different kinds of palms. While the climate and geography of much of « Arabia» is not suitable for wine production, parts of the Yemen, as well as areas such as Medina and Ṭāʾif, would have had the necessary conditions for the cultivation of grapes. Wine was also imported from Syria and Iraq, particularly through the agency of the Jewish and Christian communities in the peninsula (the Arabic khamr may derive from the Syro-Aramaic ḥamrā). The qurʾānic khamr marks both earthly and paradisiacal vintages (see food and drink; paradise). Unlike later Islamic exegetes (see exegesis of the qurʾān: classical and medieval), who privileged a limited set of wine references to support its strict prohibition, the Qurʾān expresses a highly nuanced and largely ambivalent attitude towards this beverage and its effects (see intoxicants; law and the qurʾān). Khamr is linked with gambling (q.v.) and identified as a source of both sin and profit (q 2:219; see sin, major and minor), with gambling, idol worship (see idols and images; polytheism and atheism) and divination (q.v.) arrows, and labeled an abomination (q 5:90-1). Joseph’s dreams (see dreams and sleep) in prison ¶ feature khamr (q 12:36, 41), and dwellers of paradise delight in rivers of wine (q 47:15; see McAuliffe, Wines). In addition to khamr, sakar appears as an inimical earthly intoxicant (cf. q 4:43) that undermines prayer (q.v.) but also serves as a divine gift (q 16:66-9; see gift and gift-giving), a sign (āya; see signs) for those who understand (see intellect; knowledge and learning). Also mentioned is raḥīq, the purest, most excellent of heavenly wines (q 83:25) and a celestial goblet (see cups and vessels) with liquid from a pure spring(maʿīn) mirroring its earthly counterpart in every way but its ability to intoxicate (q 37:45; 56:18-19). Throughout the shorter sūras (q.v.) of the Qurʾān, a chaotic, intoxicated madness that marks the day of judgment (see last judgment) contrasts sharply with the tranquil, perfected garden of repose (see gardens), where righteous ones imbibe as much wine as they please without the drunken effects. This tension between the real and the ideal may also account for the Qurʾān’s sober portrayals of Noah (q.v.) and Lot (q.v.), men all too familiar with the pleasures of the vine in their Jewish and Christian contexts (see jews and judaism; christians and christianity) but pillars of abstinence (q.v.) in the Islamic revelation (see revelation and inspiration; scripture and the qurʾān), where their actions must match the integrity of the message they bear. Even servants of God (see servant; worship) may fall prey to wine’s earthly enticements. The Qurʾān’s ambivalent treatment of wine was resolved by early exegetes, who determined the historical «occasion» upon which God revealed each wine passage (see occasions of revelation). By examining such passages sequentially, qurʾānic commentators noted a gradual diminution in tolerance toward wine consumption (see abrogation; forbidden; lawful and unlawful). Al-¶ Ṭabarī (d. 310/923; Tafsīr, v, 58) records how God allowed humans to enjoy his gift until they proved incapable of drinking responsibly. After a series of such atrocities, like the Prophet’s uncle mutilating ʿAlī's camel in a fit of drunkenness, God finally prohibited wine. While both Sunnī and Shīʿī schools of law assert the prohibition of wine (a position that critiques the pre-Islamic, libertine position; see age of ignorance; pre-islamic arabia and the qurʾān), dissensions over what constitutes "wine, " or whether the substance itself or only its effects are prohibited, can be detected in legal discussions surrounding this beverage. The Ḥanafīs, for example, note that since the Qurʾān only condemns khamr, the prohibition of khamr should not extend to other alcoholic beverages. Contrary to this view, the majority opinion emphasizes a drink’s potential to intoxicate over and above its composition and forbids intake of any amount of liquid if it causes (or may potentially cause) one to become drunk. The law extends well beyond mere con-sumption to include the production and sale of alcoholic beverages under penalty of punishment (see boundaries and precepts; chastisement and punishment). Despite its prohibition, wine becomes a favorite metaphor of mystics (see ṣūfism and the qurʾān), who exploit the Qurʾān’s ambivalence towards this potent substance to confuse the boundaries that separate sobriety from intoxication, licit from illicit, human from divine and, ultimately, real from ideal.

---

Primary:

• Ibn Qutayba, Abū Muḥammad ʿAbdallāh b. Muslim al-Dīnawarī, Ashriba, ed. Y.M. al-Sawwās, Beirut 1998
• Rāzī, Tafsīr
• Ṭabarī, Tafsīr, ed. Shākir

Secondary:

• A.J. Arberry, The mystical poems of Ibn al-Fāriḍ, Dublin 1956
• Goldziher, ms
• R.S. ¶ Hattox, Coffee and coffeehouses, Seattle 1985
• P. Heine, Nabīdh, in ei 2 , vii, 840
• K.M. Kueny, The rhetoric of sobriety. Wine in early Islam, Albany 2001
• J.D. McAuliffe, The wines of earth and paradise.
• Qurʾānic proscriptions and promises, in R.M. Savory and D.A. Agius (eds.), Logos islamikos. Studia islamica in honorem Georgii Michaelis Wickens, Toronto 1984, 159-74
• F. Rosenthal, Gambling in Islam, Leiden 1975
• A.J. Wensinck and J. Sadan, Khamr, in ei 2 , iv, 994-7

Kueny, Kathryn, «Wine», in: Encyclopaedia of the Qurʾān, General Editor: Jane Dammen McAuliffe, Georgetown University, Washington DC. Consulted online on 07 January 2017 <http://dx.doi.org/10.1163/1875-3922_q3_EQSIM_00460>

Encyclopaedia of Islam, Second Edition

Khamr (a.), Вино. Слово, хотя оно очень распространено в ранней арабской поэзии, вероятно, является залогом арамейского слова. Иврит yayn имеет на арабском языке (wayn) значение черного винограда. Этот вопрос был полностью рассмотрен И. Гуиди в его Della sede primitiva dei popoli semitici, в Memorie della R. Acad. dei Lincei, серия iii, vol. iii, 603 ff. 1. Юридические аспекты Аравия и сирийская пустыня, в отличие от Палестины и Месопотамии, не являются почвой, пригодной для виноградной лозы; однако есть исключения, среди которых можно упомянуть аль-Ṭā'if (см. H. Lammens, Ṭāif, 35 ff. = MFOB, viii, 146 ff.), Шибама и других частей Ямана. Вино, возможно, более низкого качества, также упоминается в Медине (см. Ниже). Обычно, однако, он, похоже, был импортирован из Сирии и «Ири»; в ранней арабской поэзии винная торговля в основном связана с евреями и христианами, которые разбили свою палатку ḥānūt, также заимствованное слово от арамейского языка) среди бедуинов и снабдили ее знаком, обозначающим его характер. В нем состоялись развлекательные сеансы, в компании певиц, которые часто также принадлежали к учреждению. Вино содержалось в баночках или шкурах, снабженных ртом, который был закрыт струной. Во времена Муψаммада люди Мекки и Медины привыкли пить вино так часто, как предлагалось, так что пьянство часто становилось причиной скандала и снисхождения во втором пороке, азартных играх, которые вместе с вином, понесенные Осуждение Мухаммада. Традиция не воздержалась от описания того, как Ḥamza b. «Абд аль-Мулялиб, дядя Мухаммада, в припадке пьянства, искалеченный« Верблюдами Али »(Бухари, Шарб, баб 13, Хумс, баб 1, Муслим, Ашриба, ремесла 1, 2, Магхази, баб 12, Абу Давуд, Харадж, Баб 19). В комментариях к Ḳur'ān также рассказывается о том, как товарищи Мухаммеда держали пьяные партии, которые заставляли их совершать ошибки в ритуальной молитве (см. Аль-Шабари, Тафсир, ад-сура XIV, 44, мусульманин, Фахаил аль-Шахаба, т. 44, ср. 45; Aḥmad b. Ḥanbal, i, 185-6). Запрет на вино вначале не был в программе Муψаммада. В Sūra XVI, 69, мы даже считаем, что это хвалили как один из признаков благости Аллаха для человечества: «И от плодов пальмовых деревьев и винограда вы получаете опьяняющий напиток, а также хорошее питание». Говорят, что последствия пьянства, проявляющиеся в том, что только что упоминалось, заставили Мухаммада изменить свое отношение. Первым откровением, дающим это чувство, был Сура II, 216: «Они спросят тебя о вине и азартных играх (майсир). Ответ: в обоих есть великий грех, а также некоторые вещи для использования людям, но их греховность больше, чем их использование ». Однако это откровение не считалось запретом. Поскольку люди не меняли своих обычаев, и порядок молитв, как следствие, был нарушен, вследствие этого было опубликовано новое откровение, а именно: Сура IV, 46: «О истинные верующие! приходите не к молитвам, когда вы пьяны, пока не поймете, что вы говорите »и т. д. Но и это откровение не считалось общим запретом на вино, пока Сура V, 92 не прекратил пить:« О истинные верующие! Конечно, вино и майзир, каменные столбы и предсказательные стрелы - мерзость работы сатаны; поэтому избегайте их, чтобы вы могли процветать ». Эта последовательность откровений относительно вина является принятой среди традиционалистов и комментаторов Ḳur'ān (см. Aḥmad b. Ḥanbal, Musnad, ii, 351-2; Ṭabarī, Tafsir, v, 58 ad sūra IV, 46). Однако запрет на вино также можно рассматривать в более широком аспекте, поскольку ислам - не единственная монотеистическая религия, которая негативно относится к вину. Хорошо известно, что, согласно Ветхому Завету (Числа vi, 3-4), Назарянин, целиком посвятивший себя Яхве, должен был воздерживаться от вина и духов, так же как священники, прежде чем управлять священными обрядами (Лев., Х, 9). Набатейцы, согласно Диодуру Сикулусу (xix, 94, 3), также воздерживались от вина, и один из их богов назван в своих надписях «добрый бог, который не пьет вина». Подобным образом, воздержание от вина принадлежало правлению многих христианских монахов. Все это уходит своими корнями в отдаленную семитскую древность, которая приписывала демонический характер вину и духам. То же самое касается музыки, особенно пения, что также запрещено исламом. Не исключено, что негативные чувства такого рода, возможно, работали вместе с упомянутыми выше мотивами, чтобы побудить Мухаммада запретить вино. Юристы запретили запрет на Ḳur'ān; все мазхабы, а также Шиа, называют вино Варам и торговлю винами запрещены. Для изложения взгляда Шафи, см. Аль-Навави, Минхад, изд. ван ден Берг, iii, 241; для шанафи, Фатавааламгири, vi (Калькутта 1835), 604 ff .; для Малики, Зурнани в его комментарии к Мувале, Каиру 1280, iv, 26; для Шайай-аль-Ислама, Калькутты 1839, 404. Теология считает, что вина среди самых тяжких грехов (кабаир). У Ḥadīth есть много высказываний по этой теме. Вино является ключом ко всему злу (Aḥmad b. Ḥanbal, Musnad, v, 238; Ибн Маджа, Ашриба, bāb 1). Кто пьет вино в этом мире, не раскаявшись в нем, не будет пить его в другом мире (Бухари, Ашриба, баб 1, мусульманин, Ашриба, трейды 73, 76-8 и т. Д.). Проклят, кто пьет, покупает, продает вино или заставляет других пить его (Абу Давуд, Ашриба, баб 2, Ибн Маджа, Ашриба, bāb 6, Aḥmad b. Ḥanbal, i, 316; ii, 25, 69, 71, 97, 128 и т. Д.). Тот, кто пьет черновик вина, должен пить гной на Судный День (Шайалиси, № 1134). Молитва о том, кто пьет вино, не принимается Богом (Насаи, Ашриба, баб 43, Дарими, Ашриба, баб 3), и вера несовместима с ее употреблением (Бухари, Ашриба, баб 1, Насаи Ашриба, bāb 42, 44) , Даже нецелесообразно использовать его в качестве лекарственного средства (мусульманин, ашриба, т. 12, Ашмад б. Ланбаль, iv, 311, 317 бис и т. Д.); и запрещается употреблять вино для производства уксуса (Тирмиди, Покупай, Баб 59, Ашмад б. Шанбал III, 119, 260 бис). Но времена станут еще хуже, и будут люди, которые объявят о разрешении вина (Бухари, Ашриба, bāb 6, Насаи Ашриба, bāb 41 и т. Д.), И поэтому он будет выпит поколением последних дней (Бухари, Ашриба, bāb 1; Aḥmad b. Ḥanbal, iii, 176, 202, 213-4). Запрет на вино, хотя и был единогласно принят, породил разногласия между юридическими школами, разногласия, которые отражены в Шади в исторической маскировке. Обсуждения начинаются с вопроса: что такое вино? Говорят, что, когда использование вина было безоговорочно запрещено, люди Медины выливали на улицы все, что у них было, с оцененным ликером (Aḥmad b. Ḥanbal, ii, 132-3; iii, 26, 189-90 , 217, 260 бис, iv, 355-6). Ибн Умар, напротив, заявляет, что во время запрета вина вообще не было в Медине (Бухари, Ашриба, баб 2). Anas b. Малик (там же) говорит, что в Медине едва ли было вино из винограда, когда был запрещен запрет; люди использовали вино от busr и tamr (два вида дат). В другой традиции (там же, bāb 3) упоминается вино от faḍīkh и zahw (два других вида дат). «Умар представлен как доставка хуйбы, которая должна была решить вопрос; по словам его сына «Абд Аллах», он сказал: «Вина была запрещена Ḳur'ān; оно происходит от пяти видов фруктов, от винограда, от дат, от меда, от пшеницы и от ячменя; вино - это то, что скрывает интеллект (ва 'l-khamr mā khāmara al-'aḳl, Бухари, Ашриба, bāb 2). Остался вопрос, запрещены ли напитки, приготовленные из винограда по-другому. Был, например, своего рода сироп. «Когда« Умар посетил Сирию, население жаловалось на его нездоровый и тяжелый климат, и они добавили: «Этот напиток сам нас исцелит». Затем Умар позволил им пить мед. Затем они сказали: «Мед не может нас исцелить». В этой связи один из жителей Сирии сказал ему: «Не можем ли мы приготовить для тебя что-нибудь из этого напитка? У него нет опьянения. Он сказал: Хорошо. Затем они приготовили его, пока две трети не испарились, а третья часть осталась. Они довели его до Умара, который вложил в него палец и лизал его. Затем он сказал: «Это ṭilā'а, как верблюды« ṭilā »(а именно тапочка, с которой они мазали свои шкуры). Тогда он позволил им пить его »(Малик, Ашриба, баб 14). Однако, согласно первой главе того же самого набора, «Умар наказывает человека, который напился на ṭilā». Сок из винограда, приготовленный только при нажатии, считается вином. Ṭāriḳ b. Сувейд аль-Шарами сказал Пророку: У нас в нашей стране виноград, который мы нажимаем. Можем ли мы выпить сок? Он сказал: Нет. Этот отрицательный ответ дается три раза, и когда āāriḳ спрашивает, может ли сок дать больному пить, Мухаммад отвечает: «Это не лекарство, это болезнь» (Aḥmad b. Ḥanbal, v, 292 f.) , И не только те, кто пьют и продают вино, прокляты Мухаммадом, но также и теми, кто прижимают виноград и прижимают их, чтобы выпить сок (Ибн Маджа, Ашриба, bāb 6). Другой вопрос важности возник в связи с духами: считали ли они их вином или нет? Все мазхабы, кроме ханафов, ответили на вопрос в утвердительном смысле. Поэтому они расширили запрет на вино в соответствии с намерением, лежащим в его основе. Традиция, которая является лучшим источником истории происхождения нескольких институтов, показывает, что вопрос относится к дискуссиям, которые обсуждаются очень часто. Стандарт ḥadīth, который очень часто встречается в классических коллекциях, гласит: «Мусульманская версия Imām, trad. 26 цитируется, потому что она содержит важные детали):« Некоторые люди из «Абд аль-Ḳий» пошли к Апостолу Божьему и сказал ему: «Пророк Божий, мы - племя, принадлежащее Рабиа, между нами и вами обитаем неверных Мухара, чтобы мы могли достичь вас только в священный месяц. Скажите нам, что мы должны сказать нашим племенам, которые откроет для нас Рай, если мы будем цепляться за него. Апостол Бога ответил: «Я приказываю четыре вещи, и я запрещаю четыре вещи. Служите Богу, не связывая с Ним ничего». Проведите ṣalāt, заплатите закят, поститесь месяц Раманы и поставлю пятую часть добычи, и я запрещаю четыре вещи: дубба'а, ḥantam, музаффат и нашир. Они спросили: «Апостол Божий, откуда вы знаете, что такое нахир?» Он сказал: «Это палммун, вы вливаете в него небольшие даты и на их вода. Когда процесс ферментации закончен, вы пьете его с эффектом, что человек ударяет своего кузена мечом. Теперь среди этих людей был человек, получивший таким образом удар мечом, но он скрыл его от стыда перед Апостолом Божьим. Поэтому он сказал: «Но от каких сосудов мы должны пить, о, Апостол Божий? Он ответил: Из кожаных шкурок, мундштуки которых размазаны смолой. Они ответили: «Пророк Божий, наша страна изобилует мышами, чтобы ни одна кожа не могла оставаться цельной. Тогда Пророк Божий ответил: «Даже если мышки должны есть их, хотя мышам следует есть их, даже если мышки должны есть их. Эта традиция не соответствовала общему одобрению. Говорят, что Anṣar или другие люди жаловались на их трудность в поиске кожи, необходимой для консервирования напитков без их ферментации. В этой связи Пророк, как утверждается, полностью или частично отозвал свой запрет (Бухари, Ашриба, баб 8, мусульманин, Ашриба, торговцы 63-6 и т. Д.). В некоторых версиях этой традиции происходит ограничение, что все бродильные пьяные напитки остаются запрещенными. Бесчисленными являются традиции, в которых содержится только правило, согласно которому все напитки, которые могут вызывать пьянство, запрещены в любом количестве (кул мускир ḥarām kathīruhu wa ḳalīluhu), и это правило перешло во многие книги фиха (Бухари, Магхази, баб 60, мусульманин, Ашриба , trads. 67-75; Aḥmad b. Ḥanbal, i, 145; ii, 16 bis; iii, 38; iv, 87; v, 25-6; vi, 36 и т. д.). Из особых традиций, запрещающих бродильные напитки, можно упомянуть следующее. Запрещается или не одобряется продажа изюма, если они должны использоваться для приготовления набид (Насаи Ашиба, bāb 51, 51). Запрещается смешивать различные виды фруктов, чтобы смесь стала опьянять. Эта традиция часто встречается; см., например, Бухари, Ашриба, bāb 11; Мусульманин, Ашриба, торговцы. 16-29; Насаи Ашриба, bābs 4-17; Ибн Са'д, viii, 360; Aḥmad b. Ḥanbal, i, 276; ii, 46; vi, 242, 292. Но каждый из этих видов может использоваться отдельно для приготовления неферментированного напитка (мусульманин, ашриба, ремесла 81-3, Насаи, Ашиба, баб 14-18 и т. д.). Легко видеть, что трудность в этом вопросе была вызвана двумя обстоятельствами. Люди привыкли готовить всевозможные даты, из изюма и других фруктов, напитков, которые только опьяняли, если они были сохранены долгое время, и, вероятно, также, если они были приготовлены по специальным методам. Где была размещена линия демаркации между разрешенным и запрещенным видом? Несколько коллекций традиций зашли так далеко, что упомянул набид среди напитков, приготовленных женами Мухаммеда и выпитых им (мусульман, ашриба, народных промыслов, 79-89; Aḥmad, i, 232-3, 240, 287, 320-1, 336 , 355, 369, 372, ii, 35, iii, 304, 307, 313-14, 326, 379, 384 и т. Д.). Абу Давуд (Ашриба, баб 10) и Ибн Маджа (Ашриба, баб 12) сохранили традицию по этому вопросу, которая поучительна. Версия Ибн Маджи приведена здесь: «Эйша ​​сказал:« Мы готовили набид для Апостола Бога в коже; мы взяли несколько дат или горсть изюма, бросили его в кожу и вылили на нее воду. Набид, приготовленный таким образом утром, был пьян им вечером; и когда мы приготовили его вечером, он выпил его на следующее утро ». В другой традиции того же баба, Ибн Аббас говорит, что Пророк употреблял этот набид даже на третий день; но то, что осталось, было вылито. Все это, однако, не могло убедить большинство фашистов объявить набид; три из мазхабов, а также Шиа запрещают использование набидха. С другой стороны, школа Ḥanafī позволяет использовать ее при умеренности в лечебных целях и т. Д. Нам слишком далеко, чтобы дать здесь подробный обзор мнений фашимов всех мазхабов; это было бы излишним, по крайней мере, по крайней мере, потому что более важные различия касаются главным образом только набид. Следующий быстрый обзор основан на Fatāwā'ālamgīrī, vi, 604 ff. (см. Шаранский Таин, Каир 1279, 192-3). Разрешено в соответствии с idjmā' не ферментированный, очень сладкий напиток. Запрещенные (ḥarām), согласно idjmā', являются вином и сакаром любого рода. Что касается вина, то есть шесть случаев: выпить его в любом количестве или использовать его - ларам; отрицать это куфр; покупать, продавать, представлять его и т. д. является ḥarām; никакая ответственность (ḍimān) не лежит на нем, который портит или уничтожит вино (mutlifhā); является ли вино владением (māl) - неурегулированная точка; это наджи как кровь и моча; тот, кто пьет любое количество, подлежит наказанию. Несколько видов продуктов, приготовленных с помощью винограда (бадхи, мунафаф и т. Д.), Запрещены в соответствии с большинством («мамой») фашимов. Допустимо, согласно большинству фашимов, это ṭilā' (см. Выше) или muthallath и nabīdh из дат с ограничениями, упомянутыми выше. Так же это сок из винограда, когда процесс приготовления приготовил для испарения на две трети. Мухаммад (аль-Шайбани [q.v.]) имеет отклоняющееся мнение по этому вопросу. Что касается наказания того, кто пьет вино, то ḥadīth сообщает нам, что Мухаммад и Абу Бакр имели обыкновение наносить сорок ударов посредством пальмовых ветвей или сандалий (Бухари, Лудуд, баб 2-4, Ḥudūd, trads. 35-7). Однако под халифатом Умара Халид б. Аль-Валид сообщил ему, что люди потакают запрещенным напиткам. Вслед за этим Умар посоветовался с соратниками, которые посоветовали ему исправить количество ударов в восемьдесят, число, предложенное Ḳur'ān, которое предписывает, что те, кто обвиняет музаната в зине, не имея возможности доказать свои обвинения с помощью четырех свидетелей, должны быть наказывается восемьдесят ударов (Сура XXIV, 4). Повторное употребление вина, согласно некоторым традициям, было наказано смертью по приказу Мухаммада (Абу Давуд, Лудуд, баб 36, Ибн Маджа, Лудуд, баб 17, Ашмад б. Шанбал, ii, 136, 166, 191, iv, 93 , и т.д.). Однако в некоторых традициях добавляется, что смертная казнь в таких случаях не соответствует сунне Пророка (Aḥmad b. Ḥanbal, i, 125, 130, см. Ṭayālisī, № 183). Различные мазхабы приняли точку зрения Умара; пить вино наказывается восемьдесятю ударами; если нарушитель является рабом, это число, однако, сокращается до сорока, потому что в Ḳur'ān наказание рабы горничной фиксируется на половину ударов, которыми подвергается свободная женщина (Sūra IV, 30). Однако Шафии придерживаются практики, приписываемой Мухаммаду и Абу Бакру; с ними число ударов, следовательно, составляет сорок или двадцать (см. Zurḳāni, iv, 42; Nawawī, in Muslim, iv, 156). Запрет на вино и алкоголь (по трем из четырех мазхабов) является одним из отличительных признаков мусульманского мира; его последствия вряд ли можно переоценить. По словам литературных свидетелей, это не сильно повлияло на то, что нарушители были многочисленными. Хвала вине, не редкость в доисламской поэзии, оставалась одной из любимых тем и мусульманских поэтов (см. Винные песни Ибн аль-Мутаза, Абу Нува и т. Д., И см. Khamriyya), и на суд халифского вина был пьян на вечеринках, как будто никакого запрета вообще не было (см., например, «1001 ночь, пассим»). Даже простые люди не всегда могли и ¶ везде воздерживаться от своего национального напитка, датируют вино нескольких видов; халиф 'Умар б. «Абд аль-Азиз счел необходимым обнародовать специальный указ, чтобы отменить этот обычай (см. Von Kremer, Culturgeschichtliche Streifzüge, Leipzig 1873, 68-9). Вино занимает особое место в литературных произведениях мистиков, где это один из символов экстаза. В этом пункте они только взяли на вооружение язык своих христианских и нехристианских предшественников. Уже с Фила Александрийского экстаза сравнивается с опьянением (особенно его Де Вита Contemplativa). Среди ибалийй язык, возможно, был рефлексом практики; но этого нельзя сказать о Шуфи в целом, который, напротив, придерживался аскетических методов пургутивы. Что касается песнопений и любовных песен Лафи, то это нерешенный вопрос, являются ли они просто метафорическими или нет. 2. Как продукт. Вино известно на Востоке с самых ранних времен, и арабская литература сохраняет смутные воспоминания о своем легендарном происхождении, не говоря о том, чтобы вспомнить демонический аспект, согласно Ḳur'ān V, 90-2. Он учитывает, с одной стороны, вавилонские традиции, связанные с библейскими персонажами, такими как Адам и Ной (см. Мидраш на основе вавилонских элементов, Таншума, Люблин 1879, 28-9), а с другой стороны, арамейского - Сирийская экстрабиблейская традиция, символизирующая, таким образом, древнюю культуру Плодородного Полумесяца, унаследованную средневековым мусульманским миром. Некоторые версии связывают происхождение вина с двумя великими цивилизациями, которые были соседями с исламом, Румом и Индией (см. Аль-Масуди, Муруд, ii, 88-92, §§ 518-9, аль-Расиль аль -Ḳayrawānī, Ḳuṭb al-surūr, BN Paris, ar. 3302, f. 42, al-Nawādjī, Ḥalbat al-kumayt, Cairo 1938, 11-12, al-Badrī al-Dimashḳī, Rāḥat al-arwāḥ, BN Paris, 3544, f 58a-59a, Baḥr al-ḥikāyāt, BN Paris, ar. 3588, ff. 107b-108b, литература awā'il [qv], в частности Istanbul, Reisulkuttab, 899, f. 98b, Topkapı, EH 1329, f. 69, BN Paris, ar. 2079, ff. 96a-97a, 5931, f. 252a). В Книге сельского хозяйства, приписываемой Ибн Вайшийе [qv], указывается на важность виноградной лозы в Плодородном Полумесяце и намекает на вина, говоря о различных видах винограда, пригодных для их изготовления (Leiden ms. Или 303, ii, 87-291). У арабов, поселившихся в сельскохозяйственных районах, не было настоящей традиции виноградарства; на самом деле, в доисламских Аравиях виноградники были редкими и виноградниками еще более (однако, в Аль-Шафи были некоторые). Качество вина было посредственным, и определенная сумма даже тогда была импортирована, главным образом, еврейскими и христианскими торговцами (после рождения ислама эта торговля использовалась исключительно этими двумя общинами в результате запрета Ḳур'ана) , Не следует полагать, что бедуины ничего не знали о вине (как утверждают Шу'убы [Башшар, Диван, Каир 1950-6, i, 378, 1. 2, и особенно Абу Нувас, Диван, Каир 1898, 244-5 , см. Ибн Шутайба, Уюн, III, 237, Ибн Шамдун, Тадкира, Стамбул Рагиб, 1083, iii, f. 287a, Ибн Гарсия, в Навадир аль-махтутат, Каир 1951, 250]), и что они пили его избыток (Ибн Шави, Фанн аль-шир аль-хамри, Бейрут, 11). Правда состоит в том, что древние арабы были знакомы с вином, хотя и дегустировали его только в редких случаях, таких как межплеменные ярмарки (см. G. Jacob, Studien in ar. Dichtung, Berlin 1895, 95-109, H. Lammens, Le berceau de l'Islam, Paris 1914, 84-5, HF Lutz, Виноградарство и пивоварение в Древнем Востоке, Лейпциг 1922, 33-7, 143-51, Djawād'Alī, Ta'rīkh al-'Arab ḳabl al-Islām, Baghdād 1951- 9, viii, 162-5). Расширение ислама позволило мусульманам ознакомиться с новыми региональными винами и вкусом потребителей, полученных в изысканности, в той мере, в какой знатоки смогли оценить и различить вина различного происхождения; аль-Джаны (Шариб) говорит даже о различных «винодельческих регионах» (бульдан). Поэты исламской эпохи говорят о странах, известных до появления ислама за качество их вин (для Бейрута см. Ф. Габриели, в RSO, xv (1935), 39, для 'Ana, в Верхней Месопотамии, см. Al - Ахал, Диван, Бейрут, 1891, 117, Ф. Габриели, ст. 51, J. Bencheikh, в BEO, xviii (1963-4), 18-20, ср. Ибн Ḥawḳal, tr. Kramers-Wiet, 223, для Ирана см. F. Gabrieli, art. Cit., 62, для винодельческой традиции, очень часто из сасанидского происхождения, см. Винодельческие регионы, упомянутые аль-Таалиби, в Дж. М. Unvala, короле Хусваре и его мальчике, Париж 1926, 45 и J. Bencheikh, op. Cit. Были также известные винодельческие районы в Египте и в других частях мусульманского мира. Что касается процесса виноделия, то информация, которую мы имеем, не очень обширна. Согласно древней процедуре, виноград был протолкнут легким прыгающим движением в ма'аре (мелкой чане). Винные прессы кругового движения не были представлены на Востоке до самого позднего времени (некоторые древние экземпляры все еще существуют в некоторых монастырях в Ливане). Поэт 4-го / 10-го века (apud al-Nuwayrī, Nihāya, iv, 144) описывает ма'ару как море красного пламени, в котором стоит рабочий, нижняя половина его тела пропитана виноградным соком. С 7-го по 13-е столетие миниатюры обеспечивают наилучшие иллюстрации процесса (см. D. S. Rice, Deacon или drink, at Arabica, v (1958), к которым можно добавить ленинградские S. S. 23, стр. 76); здесь видят рабочих, несущих виноград, другие нажимают на них, наступая на них в чане, вися на ремнях, чтобы легче прыгать; в чане есть отверстие, позволяющее соку вытекать в сосуд; против стенной стены амфоры (dann, pl. dinān) с конусообразными основаниями, в которых происходит ферментация (в хранилищах, редко на открытом воздухе) и созревание (на хранении в амфорах, см. Ленинград S 23, pp 44, 103, но то, что связано с этим, возможно, не с виноградной амфорой, а с большими контейнерами для воды, см. Г. Ле-Бон, «Ла Цивицизация», Париж 1884, 397, и ср. Хадзан, описанный Кушаджимом, Диван, 1313, 83 , а также аль-Суюси, аль-Хайа аль-сания, Унив Стамбула, Арап 1476, ф. 50). Эти различные этапы описаны в литературных произведениях, в то время как религиозные трактаты, направленные на запрещение потребления определенных напитков, занимают некоторую длину с использованием различных типов сосудов, используемых для ферментации. Средневековые антологии и трактаты фиш перечисляют различные ингредиенты для производства алкогольных напитков; фрукты: даты (см. тамр), инжир, абрикосы, вишни, шелковицы и различные ягоды; зерновые: пшеница, ячмень, кукуруза, просо; мед (гидромел называется бит); сахарный тростник; молоко (Ибн Шутайба, Ашриба, говорит о производстве алкогольных напитков из разных видов молока), особенно кобыл (для приготовления куми, введенных на ранней стадии турками и заверенных с 5-го / 11-го века и далее, должен был стать любимым напитком мамлюков [см. ]). О всех этих напитках см. .

K̲h̲amr (a.), wine. The word, although very common in early Arabic poetry, is probably a loanword from Aramaic. The Hebrew yayn has in Arabic (wayn) the meaning of black grapes. The question has been fully treated by I. Guidi in his Della sede primitiva dei popoli semitici, in Memorie della R. Acad. dei Lincei, series iii, vol. iii, 603 ff. 1. Juridical aspects Arabia and the Syriac desert are, in contradistinction to Palestine and Mesopotamia, not a soil fit for the vine; there are, however, exceptions, among which may be mentioned al-Ṭāʾif (see H. Lammens, Ṭāif , 35 ff. = MFOB, viii, 146 ff.), S̲h̲ibām and other parts of Yaman. Wine, probably of an inferior quality, is also mentioned in Medina (see below). Usually, however, it seems to have been imported from Syria and ʿIrāḳ; in early Arabic poetry the wine-trade is chiefly connected with Jews and Christians, who pitched their tent ḥānūt, also a loanword from Aramaic) among the Bedouins and provided it with a sign denoting its character. In it entertainment sessions were held, in the company of female singers who often also belonged to the establishment. The wine was kept in jars or skins, provided with a mouth-piece which was closed by means of a string. In the days of Muḥammad the people of Mecca and Medina used to indulge in drinking wine as often as an occasion offered itself, so that drunkenness often became a cause of scandal and of indulgence in a second vice, gambling, which together with wine, incurred Muḥammad’s condemnation. Tradition has not refrained from describing how Ḥamza b. ʿAbd al-Muṭṭalib, Muḥammad’s uncle, in a fit of drunkenness mutilated ʿAlī’s camels (Buk̲h̲ārī, S̲h̲arb, bāb 13; K̲h̲ums, bāb 1; Muslim, As̲h̲riba, trads. 1, 2; Mag̲h̲āzī , bāb 12; Abū Dāwūd, K̲h̲arād̲j̲ , bāb 19). The commentaries on the Ḳurʾān also relate how Muḥammad’s companions held drinking-parties which caused them to commit faults in ritual prayer (see al-Ṭabarī, Tafsīr, ad sūra XIV, 44; Muslim, Faḍāʾil al-Ṣahāba, trad. 44, cf. 45; Aḥmad b. Ḥanbal, i, 185-6). The prohibition of wine was not in Muḥammad’s programme at the beginning. In Sūra XVI, 69 we even find it praised as one of the signs of Allāh’s grace to mankind: «And of the fruit of palmtrees, and of grapes, ye obtain an inebriating liquor, and also good nourishment». But the consequences of drunkenness manifesting themselves in the way just mentioned are said to have led Muḥammad to change his attitude. The first revelation giving vent to these feelings was Sūra II, 216: «They will ask thee concerning wine and gambling (maysir). Answer, in both there is great sin and also some things of use unto men: but their sinfulness is greater than their use». This revelation, however, was not considered as a prohibition. As people did not change their customs and the order of prayer happened to be disturbed in consequence thereof, a new revelation was issued, viz. Sūra IV, 46: «O true believers! come not to prayers when ye are drunk, until ye understand what ye say» etc. But neither was this revelation considered as a general prohibition of wine, until Sūra V, 92 made an end to drinking: «O true believers! Surely wine and maysir, and stone pillars and divining arrows, are an abomination of the work of Satan; therefore avoid them, that ye may prosper». This sequence of revelations regarding wine is the accepted one among the traditionists and commentators of the Ḳurʾān (see Aḥmad b. Ḥanbal, Musnad, ii, 351-2; Ṭabarī, Tafsīr, v, 58 ad sūra IV, 46).¶ The prohibition of wine may, however, also be looked upon from a wider aspect, as Islam is not the only monotheistic religion which has taken a negative attitude towards wine. It is well known that, according to the Old Testament (Numbers vi, 3-4) the Nazarite who had wholly devoted himself to Yahweh had to abstain from wine and spirits, just as the priests before administering the sacred rites (Lev. x, 9). The Nabataeans, according to Diodorus Siculus (xix, 94, 3), likewise abstained from wine and one of their gods is called in their inscriptions «the good god who drinks no wine». Likewise, abstention from wine belonged to the rule of many Christian monks. All this has its roots in remote Semitic antiquity which ascribed a demoniac character to wine and spirits. The same is true for music, especially singing, which is also prohibited by Islam. It is not improbable that negative feelings of this kind may have worked, together with the motives mentioned above, to induce Muḥammad to prohibit wine. The prohibition of the Ḳurʾān has been taken over by the jurists; all mad̲h̲hab s, and also the S̲h̲īʿa, call wine ḥarām and the wine-trade is forbidden. For an exposition of the S̲h̲āfiʿī view, see al-Nawawī, Minhād̲j̲ , ed. van den Berg, iii, 241; for that of the Ḥanafīs, Fātāwā ʿĀlamgīrī , vi (Calcutta 1835), 604 ff.; for that of the Mālikīs, Zurḳānī in his commentary on the Muwaṭṭaʾ , Cairo 1280, iv, 26; for that of the S̲h̲īʿa, S̲h̲arāʾiʿ al-Islām , Calcutta 1839, 404. Theology reckons the drinking of wine among the gravest sins (kabāʾir). Ḥadīt̲h̲ has many utterances regarding this theme. Wine is the key of all evil (Aḥmad b. Ḥanbal, Musnad, v, 238; Ibn Mād̲j̲a, As̲h̲riba, bāb 1). Who drinks wine in this world without repenting of it, shall not drink it in the other world (Buk̲h̲ārī, As̲h̲riba, bāb 1; Muslim, As̲h̲riba, trads. 73, 76-8, etc.). Cursed is he who drinks, buys, sells wine or causes others to drink it (Abū Dāwūd, As̲h̲riba, bāb 2; Ibn Mād̲j̲a, As̲h̲riba, bāb 6; Aḥmad b. Ḥanbal, i, 316; ii, 25, 69, 71, 97, 128, etc.). Who drinks a draught of wine on purpose shall have to drink pus on Doomsday (Ṭayālisī, no. 1134). Prayer of him who drinks wine is not accepted by God (Nasāʾī, As̲h̲riba, bāb 43; Dārimī, As̲h̲riba, bāb 3), and faith is incompatible with drinking it (Buk̲h̲ārī, As̲h̲riba, bāb 1; Nasāʾī As̲h̲riba, bāb 42, 44). It is even inadvisable to use it as medicine (Muslim, As̲h̲riba, trad. 12; Aḥmad b. Ḥanbal, iv, 311, 317 bis etc.); and it is prohibited to use wine for manufacturing vinegar (Tirmid̲h̲ī, Buyūʿ , bāb 59; Aḥmad b. Ḥanbal iii, 119, 260 bis). But times will become ever worse and there will be people who declare wine allowed (Buk̲h̲ārī, As̲h̲riba, bāb 6; Nasāʾī As̲h̲riba, bāb 41 etc.), and so it will be drunk by the generation of the last days (Buk̲h̲ārī, As̲h̲riba, bāb 1; Aḥmad b. Ḥanbal, iii, 176, 202, 213-4). The prohibition of wine, although unanimously accepted, gave rise to dissensions between the juridical schools, dissensions which are reflected in ḥadīt̲h̲ in a historical disguise. The discussions start from the question: what is wine? It is said that, when the use of wine was peremptorily prohibited, the people of Medina poured out in the streets all that they possessed of the appreciated liquor (Aḥmad b. Ḥanbal, ii, 132-3; iii, 26, 189-90, 217, 260 bis; iv, 355-6). Ibn ʿUmar declares, on the contrary, that at the time of the prohibition, there was no wine in Medina at all (Buk̲h̲arī, As̲h̲riba, bāb 2). Anas b. Mālik (ibid.) says that there was scarcely any wine from grapes in Medina, when the prohibition was ¶ revealed; people used wine from busr and tamr (two kinds of dates). In another tradition (ibid., bāb 3) wine from faḍīk̲h̲ and zahw (two other kinds of dates) is mentioned. ʿUmar is represented as delivering a k̲h̲uṭba which was meant to settle the question; according to his son ʿAbd Allāh, he said: Wine has been prohibited by the Ḳurʾān; it comes from five kinds of fruits, from grapes, from dates, from honey, from wheat and from barley; wine is what obscures the intellect (wa ’l-k̲h̲amr mā k̲h̲āmara al-ʿaḳl ; Buk̲h̲ārī, As̲h̲riba, bāb 2). The question remained, whether beverages prepared from grapes in a different way were prohibited. There was e.g. a kind of syrup. «When ʿUmar visited Syria, the population complained of its unhealthy and heavy climate and they added: This drink alone will heal us. Then ʿUmar allowed them to drink honey. Then they said: Honey cannot heal us. Thereupon one of the natives of Syria said to him: May we not prepare something of this drink for you? It has no inebriating power. He said: All right. Then they cooked it till two-thirds were evaporated and one-third of it remained. They brought it to ʿUmar, who put his finger into it and licked it. Then he said: This is ṭilāʾ like camels’ ṭilāʾ (viz. the pitch with which they smeared their skins). Then he allowed them to drink it» (Mālik, As̲h̲riba, bāb 14). According to the first chapter of the same kitāb, however, ʿUmar punishes a man who had become drunk on ṭilāʾ. Juice from grapes, prepared by pressing them only, is considered as wine. Ṭāriḳ b. Suwayd al-Ḥaḍramī said to the Prophet, We have in our country grapes which we press. May we drink the juice? He said: No. This negative answer is given three times and when Ṭāriḳ asks whether the juice may be given the sick to drink, Muḥammad answers: It is no medicine, it is sickness (Aḥmad b. Ḥanbal, v, 292 f.). And not only those who drink and sell wine are cursed by Muḥammad, but also those who press grapes and have them pressed in order to drink the juice (Ibn Mād̲j̲a, As̲h̲riba, bāb 6). Another question of importance arose, in connection with spirits: Had they to be considered as wine or not? All the mad̲h̲habs, except the Ḥanafīs, have answered the question in the affirmative sense. They have consequently extended the prohibition of wine, in accordance with the intention underlying it. Tradition, which is the best source for the history of the origin of several institutions, shows that the question belongs to the much-debated ones. The standard ḥadīt̲h̲, which is found very frequently in the classical collections, runs as follows (Muslim’s version Imām, trad. 26 is cited, because it contains important details): "Some men of ʿAbd al-Ḳays went to the Apostle of God and said to him: O Prophet of God, we are a tribe belonging to Rabīʿa; between us and yourself dwell the infidels of Muḍar, so that we can only reach you in the sacred month. Tell us therefore what we have to tell our tribespeople which will open Paradise for us if we to cling to it. The Apostle of God answered: I order four things and I forbid four things. Serve God without associating anything with him. Perform the ṣalāt, pay the zakāt, fast the month of Ramaḍān and deliver the fifth part of booty. And I forbid four things: dubbāʾ , ḥantam, muzaffat and naḳīr . They asked: O Apostle of God, how do you know what the naḳīr is? He said: Well, it is a palmtrunk which you hollow out; then you pour small dates into it and upon them water. When the process of fermentation has finished, you drink it with the effect that a man hits his cousin with the sword.—Now among these men there was someone who had received a blow of the sword in this way, ¶ but he had concealed it out of shame before the Apostle of God. So he said: But from what vessels should we drink then, O Apostle of God? He answered: From leather skins, the mouthpieces of which are smeared with pitch. They answered: O Prophet of God, our country teems with mice so that no single skin can be kept whole. Then the Prophet of God answered: Even though the mice should eat them, even though the mice should eat them, even though the mice should eat them. This tradition did not meet with general approval. It is said that the Anṣār or other people complained of their difficulty in finding the skins necessary for preserving drinks without their becoming fermented. Thereupon the Prophet is said to have withdrawn his prohibition, wholly or partly (Buk̲h̲ārī, As̲h̲riba, bāb 8; Muslim, As̲h̲riba, trads. 63-6, etc.). In some versions of this tradition there occurs the restriction that all the fermented inebriating drinks remain prohibited. Innumerable are the traditions which only contain the rule that all drinks which may cause drunkenness are prohibited in any quantity (kull muskir ḥarām kat̲h̲īruhu wa ḳalīluhu) and this rule has passed into many books of fiḳh (Buk̲h̲ārī, Mag̲h̲āzī , bāb 60; Muslim, As̲h̲riba, trads. 67-75; Aḥmad b. Ḥanbal, i, 145; ii, 16 bis; iii, 38; iv, 87; v, 25-6; vi, 36, etc.). Of special traditions prohibiting fermented drinks, there may be mentioned the following. It is forbidden or disapproved of to sell raisins if they are to be used for preparing nabidh (Nasāʾī As̲h̲riba, bāb 51, 51). It is prohibited to mix together different kinds of fruits so that the mixture should become intoxicating. This tradition occurs frequently; see e.g. Buk̲h̲ārī, As̲h̲riba, bāb 11; Muslim, As̲h̲riba, trads. 16-29; Nasāʾī As̲h̲riba, bābs 4-17; Ibn Saʿd, viii, 360; Aḥmad b. Ḥanbal, i, 276; ii, 46; vi, 242, 292. But each of these kinds may be used separately for preparing a non-fermented drink (Muslim, As̲h̲riba, trads. 81-3; Nasāʾī, As̲h̲riba, bābs 14-18, etc.). It can easily be seen that the difficulty in this matter was caused by two circumstances. People were accustomed to prepare from all kinds of dates, from raisins and other fruits, drinks which only became inebriating if they were preserved a long time, and probably also if they were prepared after special methods. Where was the line of demarcation between the allowed and the prohibited kind to be placed? Several collections of traditions went so far as to mention nabīd̲h̲ among the drinks prepared by Muḥammad’s wives and drunk by him (Muslim, As̲h̲riba, trads. 79-89; Aḥmad, i, 232-3, 240, 287, 320-1, 336, 355, 369, 372; ii, 35; iii, 304, 307, 313-14, 326, 379, 384, etc.). Abū Dāwūd (As̲h̲riba, bāb 10) and Ibn Mād̲j̲a (As̲h̲riba, bāb 12) have preserved a tradition on this subject which is instructive. Ibn Mād̲j̲a’s version is given here: ʿĀʾis̲h̲a said «We used to prepare nabīd̲h̲ for the Apostle of God in a skin; we took a handful of dates or a handful of raisins, cast it into the skin and poured water upon it. The nabīd̲h̲ we prepared in this way in the morning was drunk by him in the evening; and when we prepared it in the evening he drank it the next morning». In another tradition of the same bāb, Ibn ʿAbbās says that the Prophet used to drink this nabīd̲h̲ even on the third day; but what was left then was poured out. All this could, however, not persuade the majority of the faḳīh s to declare nabīd̲h̲ allowed; three of the mad̲h̲hab s as well as the S̲h̲īʿa prohibit the use of nabīd̲h̲. The Ḥanafī school, on the other hand, allows it, when used with moderation, for medicinal purposes, etc.¶ It would take us too far to give here a detailed survey of the opinions of the faḳīhs of all mad̲h̲habs; it would be superfluous, to some extent at least, because the more important differences regard chiefly nabīd̲h̲ only. The following rapid survey is based on the Fatāwā ʿĀlamgīrī , vi, 604 ff. (cf. S̲h̲aʿrānī’s Mīzān , Cairo 1279, 192-3). Allowed according to the id̲j̲māʿ is non-fermented, very sweet drink. Prohibited (ḥarām), according to the id̲j̲māʿ, are wine and sakar of every kind. As to wine, there are six cases: to drink it in any quantity or to make use of it is ḥarām; to deny this is kufr; to buy, sell, present it, etc. is ḥarām; no responsibility (ḍimān) rests on him who spoils or destroys wine (mutlifhā); whether wine is a possession (māl) is an unsettled point; it is nad̲j̲is just as blood and urine; he who drinks any quantity of it is liable to punishment. Several kinds of products prepared by means of grapes (bād̲h̲iḳ , munaṣṣaf, etc.) are prohibited according to the majority (ʿāmma) of the faḳīhs. Allowed, according to the majority of the faḳīhs are ṭilāʾ (see above) or mut̲h̲allat̲h̲ and nabīd̲h̲ from dates with the restrictions mentioned above. So is juice from grapes when the process of cooking has made to evaporate two-thirds. Muḥammad (al-S̲h̲aybānī [q.v.]) has a deviating opinion on this point. As to the punishment of him who drinks wine, ḥadīt̲h̲ tells us that Muḥammad and Abū Bakr were wont to inflict forty blows by means of palm branches or sandals (Buk̲h̲ari, Ḥudūd, bāb 2-4; Ḥudūd, trads. 35-7). Under ʿUmar’s caliphate, however, K̲h̲ālid b. al-Walīd reported to him that people were indulging in prohibited drinks. Thereupon ʿUmar consulted the Companions, who advised him to fix the number of blows at eighty, a number suggested by the Ḳurʾān which prescribes that those who accuse muḥsanāt of zināʾ , without being able to prove their accusations by the aid of four witnesses, shall be punished with eighty blows (Sūra XXIV, 4). Repeated drinking of wine, according to some traditions, was punished by death at Muḥammad’s order (Abū Dāwūd, Ḥudūd, bāb 36; Ibn Mād̲j̲a, Ḥudūd, bāb 17; Aḥmad b. Ḥanbal, ii, 136, 166, 191; iv, 93, etc.). It is, however, added in some traditions that capital punishment in such cases is not according to the sunna of the Prophet (Aḥmad b. Ḥanbal, i, 125, 130; cf. Ṭayālisī, no. 183). The different mad̲h̲habs have adopted ʿUmar’s view; drinking wine is punished with eighty blows; if the transgressor is a slave this number is however reduced to forty, because in the Ḳurʾān the punishment of the handmaid’s zināʾ is fixed at half the amount of blows with which the free woman is punished (Sūra IV, 30). The S̲h̲āfiʿis, however, cling to the practice ascribed to Muḥammad and Abū Bakr; with them the number of blows is consequently forty or twenty (see Zurḳāni, iv, 42; Nawawī, in Muslim, iv, 156). The prohibition of wine and spirits (according to three of the four mad̲h̲habs) is one of the distinctive marks of the Muslim world; its consequences can hardly be overrated. This is not seriously affected by the fact that transgressors have been numerous, according to literary evidence. The praise of wine, not uncommon in pre-Islamic poetry, remained one of the favourite topics also of Muslim poets (cf. the wine-songs by Ibn al-Muʿtazz, Abū Nuwās, etc., and see k̲h̲amriyya), and at the court of the Caliphs wine was drunk at revelling parties as if no prohibition existed at all (see e.g. The 1001 Nights, passim). Even the common people could not always and ¶ everywhere refrain from their national drink, date wine of several kinds; the caliph ʿUmar b. ʿAbd al-ʿAzīz deemed it necessary to promulgate a special edict in order to abolish this custom (see von Kremer, Culturgeschichtliche Streifzüge , Leipzig 1873, 68-9). Wine has a special place in the literary works of the mystics, where it is one of the symbols of ecstasy. In this point they only took over the language of their Christian and non-Christian predecessors. As early as Philo of Alexandria ecstasy is compared with intoxication (see especially his De Vita Contemplativa). Among the Ibāḥiyya, language may have been a reflex of practice; but this cannot be said of Ṣūfīs in general, who on the contrary, clung to the ascetic methods of the via purgativa. As to Ḥāfiẓ’s wine-and love songs, it is an unsettled point whether they are merely metaphorical or not. 2. As a product. Wine has been known in the Orient since the earliest times, and Arabic literature preserves vague memories of its legendary origin, not omitting to recall the demonic aspect, in accordance with Ḳurʾān V, 90-2. It takes account, on the one hand, of Babylonian traditions linked to Biblical characters such as Adam and Noah (cf. the Midras̲h̲ based on Babylonian elements; Tanḥūmā , Lublin 1879, 28-9) and, on the other hand, of the Aramaic-Syriac extra-Biblical tradition, thus symbolising that ancient culture of the Fertile Crescent inherited by the mediaeval Muslim world. Certain versions link the origin of wine to the two great civilisations which were neighbours to Islam, that of Rūm and that of India (cf. al-Masʿūdī, Murūd̲j̲ , ii, 88-92, §§ 518-9; al-Raḳīḳ al-Ḳayrawānī, Ḳuṭb al-surūr , B.N. Paris, ar. 3302, f. 42; al-Nawād̲j̲ī, Ḥalbat al-kumayt , Cairo 1938, 11-12; al-Badrī al-Dimas̲h̲ḳī, Rāḥat al-arwāḥ , B.N. Paris, ar. 3544, ff. 58a-59a; Baḥr al-ḥikāyāt , B.N. Paris, ar. 3588, ff. 107b-108b; the literature of the awāʾil [q.v.], notably Istanbul, Reisulkuttab, 899, f. 98b; Topkapı, E.H. 1329, f. 69; B.N. Paris, ar. 2079, ff. 96a-97a, 5931, f. 252a). The Book of Agriculture attributed to Ibn Waḥs̲h̲iyya [q.v.] points out the importance of the vine in the Fertile Crescent, and alludes to wines in speaking of the various types of grape which are ¶ suitable for their manufacture (Leiden ms. or. 303, ii, 87-291). The Arabs who settled in agricultural regions had no real tradition of viticulture; in fact, in pre-Islamic Arabia vineyards were rare and wine-vaults even more so (however, there were some in al-Ṭāʾif). The quality of the wine was mediocre, and a certain amount must even then have been imported, mainly by Jewish and Christian merchants (after the birth of Islam, this commerce was practised exclusively by these two communities, as a result of the Ḳurʾānic prohibition). One should not suppose that the Bedouin knew nothing of wine (as is claimed by the S̲h̲uʿ ūbīs [Bas̲h̲s̲h̲ār, Dīwān , Cairo 1950-6, i, 378, 1. 2, and especially Abū Nuwās, Dīwān, Cairo 1898, 244-5; cf. Ibn Ḳutayba, ʿUyūn, iii, 237; Ibn Ḥamdūn, Tad̲h̲kira , Istanbul Ragib, 1083, iii, f. 287a; Ibn G̲h̲arsiya, in Nawādir al-mak̲h̲tūtāt , Cairo 1951, 250]), nor that they drank it to excess (Ibn Ḥāwi, Fann al-s̲h̲iʿr al-k̲h̲amrī , Beirut n.d., 11). The truth is that the ancient Arabs were acquainted with wine, though tasting it only on rare occasions such as inter-tribal fairs (cf. G. Jacob, Studien in ar. Dichtung , Berlin 1895, 95-109; H. Lammens, Le berceau de l’Islam, Paris 1914, 84-5; H. F. Lutz, Viticulture and brewing in the Ancient Orient , Leipzig 1922, 33-7, 143-51; D̲j̲awād ʿAlī, Taʾrīk̲h̲ al-ʿArab ḳabl al-Islām , Bag̲h̲dād 1951-9, viii, 162-5). The expansion of Islam enabled the Muslims to familiarise themselves with new regional types of wine, and the taste of the consumers gained in refinement to the extent that connoisseurs were able to appreciate and distinguish between wines of diverse origin; al-D̲j̲āḥiẓ (S̲h̲ārib) speaks even of various «wine-producing regions» (buldān). The poets of the Islamic era speak of countries renowned before the advent of Islam for the quality of their wines (for Beirut, see F. Gabrieli, in RSO, xv (1935), 39; for ʿĀna, in Upper-Mesopotamia, see al-Ak̲h̲ṭal, Dīwān, Beirut 1891, 117; F. Gabrieli, art . cit., 51; J. Bencheikh, in BEO, xviii (1963-4), 18-20; cf. Ibn Ḥawḳal, tr. Kramers-Wiet, 223; for Iran see F. Gabrieli, art. cit., 62; for the viticultural tradition, very often of Sāsānid origin, cf. the wine-producing regions mentioned by al-T̲h̲aʿālibī, in J. M. Unvala, King Husrav and his boy, Paris 1926, 45, and J. Bencheikh, op. cit. There were also renowned wine-producing districts in Egypt and in other parts of the Muslim world. As regards the wine-making process, the information that we have is not very extensive. The grapes were trodden, with a light jumping movement, in a maʿṣara (shallow vat), according to an ancient procedure. Wine-presses of circular motion were not introduced in the Orient until very late (some ancient specimens still exist in certain monasteries in the Lebanon). A poet of the 4th/10th century (apud al-Nuwayrī, Nihāya, iv, 144), describes the maʿṣara as a sea of red flames in which the labourer stands, the lower half of his body soaked with the grape-juice. From the 7th/13th century onwards, miniatures provide the best illustrations of the process (see D. S. Rice, Deacon or drink, in Arabica, v (1958), to which may be added Leningrad ms. S. 23, p. 76); here labourers are seen carrying the grapes, others press them by treading them in a vat, hanging on straps in order to jump more easily; in the vat there is an aperture, allowing the juice to flow out into a receptacle; against a wall stand the amphorae (dann, pl. dinān) with tapered bases, in which the fermentation takes place (in vaults, seldom in the open), and the maturation (on the storing in amphorae, cf. Leningrad S 23, pp. 44, 103; yet what are ¶ involved are perhaps not wine amphorae, but large water containers, see G. Le-Bon, La Civilisation , Paris 1884, 397, and cf. the k̲h̲azzān described by Kus̲h̲ād̲j̲im, Dīwān , 1313, 83, and al-Suyūṭī, al-Hayʾa al-saniyya , Univ. of Istanbul, Arap 1476, f. 50). These various stages are described in works of literature, while religious treatises aimed at prohibiting the consumption of certain drinks, concern themselves at some length with the various types of vessel used for fermentation. The mediaeval anthologies and the treatises of fiḳh list various ingredients for the manufacture of alcoholic beverages; fruits: dates (see tamr), figs, apricots, cherries, mulberries, and various berries; cereals: wheat, barley, maize, millet; honey (hydromel is called bitʿ); sugar cane; milk (Ibn Ḳutayba, As̲h̲riba, speaks of the making of alcoholic drinks from different kinds of milk), especially mares’ milk (for making kūmis, introduced at an early stage by the Turks, and attested from the 5th/11th century onwards, which was to become the favourite drink of the Mamlūks [see kumi̊s ]). On all these beverages, see s̲h̲arāb.

---

• Freytag, Einleitung in das Studium der arabischen Sprache, Bonn 1861, 272-3
• G. Jacob, Studien in vorislamischen Dichtern, iii, 2nd ed., Berlin 1897, 96 ff.
• A. von Kremer, Culturgeschichte des Orients, Vienna 1875-7, i, 149, ii, 204 ff.
• A. Mez, Die Renaissance des Islâms, Heidelberg 1922, index
• I. Goldziher, Muhammedanische Studien, i, 19-33
• idem, in ZDMG, xii (1887), 40, 95-6
• idem, Muh. Recht in Theorie und Wirklichkeit, in Zeitschr. für vergl. Rechtswiss., viii (1889), 408
• A. Schaade, Islam und Alkohol (Sonntagsbeilage Nr. 36 zur Vossischen Zeitung No. 454, Sept. 7, 1913)
• Nöldeke-Schwally, Geschichte des Qorāns, i, 182, 3, 199, n. 1, 3
• Snouck Hurgronje, Verspreide Geschriften, gen. index, s.v. wijn
• Th. W. Juynboll, Handbuch des isl. Gesetzes, 178 ff., 304
• 3rd ed., in Dutch, 172-3, 208
• I. Goldziher, Vorlesungen über den Islam 1, Heidelberg 1910, 63-7, French tr. Arin, Le dogme et la loi de l’Islam, Paris 1920, 53-7
• H. Laoust, Le Traité de droit publique d’Ibn Taimīya, Beirut 1948, 107-14
• Ahmad Fatḥī Bahnasī, al-D̲j̲arāʾim fi ’l-fiḳh al-islāmī, Cairo 1959, 155-65
• Y. Linant de Bellefonds, Traité de droit musulman comparé, Paris-The Hague 1965, i, nos. 240-1.

(A.J. Wensinck)

---

• In addition to the references in the text, see D̲j̲āḥiẓ, Risāla fī ’l-s̲h̲ārib wa ’l-mas̲h̲rūb, in Rasāʾil, ed. Sandūbī, 276-84
• idem, Madḥ al-nabīd̲h̲, ibid., 285-91
• Ibn Ḳutayba, K. al-As̲h̲riba, ed. M. Kurd ʿAlī, Damascus 1366/1947
• al-Raḳīḳ al-Ḳayrawānī, Ḳuṭb al-surūr, Damascus 1969 (this edition, based on a ms. of the British Museum, does not contain the section quoted above from that of the Bibl. Nat.)
• Nawād̲j̲ī, op. cit., 7-8, 166-77
• Badrī Dimas̲h̲ḳī, op. cit., 54-66, 74-5
• Concordance de la tradition musulmane, s.vv. bitʿ, dubbāʾ, faḍīk̲h̲, ḥantam, mizr, muḳayyar, muzaffat, naḳīr
• Sarak̲h̲sī, Mabsūṭ, Cairo 1324-31, xxiv, 1-35
• Raffāʾ, al-Muḥibb wa ’l-maḥbūb wa ’l-mas̲h̲mūm wa’l-mas̲h̲rūb, ms. Leiden or. 559, ff. 143b-176a
• G̲h̲uzūlī, Maṭāliʿ, Cairo 1880, i, 128-44
• list of drinks by Ibn Sayyār al-Warrāḳ, in Ḥ. Zayyāt, Fann al-ṭabīk̲h̲, in Machriq, xli (1947), 25
• D̲j̲. Saʿīd, Taṭawwur al-k̲h̲amriyyāt, Cairo n.d.

(J. Sadan)

Wensinck, A.J. and Sadan, J., «K̲h̲amr», in: Encyclopaedia of Islam, Second Edition, Edited by: P. Bearman, Th. Bianquis, C.E. Bosworth, E. van Donzel, W.P. Heinrichs. Consulted online on 10 January 2017 <http://dx.doi.org/10.1163/1573-3912_islam_COM_0490>

В суфизме

Виднейший суфийский мистик и поэт египтянин Омар ибн аль- Фарид 34 в знаменитой «Винной касыде», справедливо считающейся шедевром арабской средневековой поэзии, в образах застольной лирики описал экстатическое состояние божественного озарения, уподобив его блаженству опьянения. Поскольку состояние экстаза, ведущее к мистическому озарению, суфийские поэты уподобляли опьянениию, большое место в лирике суфиев заняла «поэзия вина», отличающаяся от обычной застольной лирики мистическим подтекстом.

Для непосвященного читателя стихи всех великих мусульманских поэтов, воспевающие вино, открывают только земную сущность, тогда как посвященный видит в земном аллегорию небесного. Только подготовленный читатель может найти в рубайях ярчайшей поэтической звезды Востока Омара Хайяма 35 обращение к Богу вместо лежащего на поверхности банального призыва к опьянению. В наше время для мусульман сохраняется полный запрет на употребление опьяняющего, в частности — вина, потому что человек ещё не обрел достаточно мудрости, чтобы извлечь из вина пользу и при этом избежать неприятностей, которые оно несет при неумеренном употреблении. Сказано, что в сердце человеческом не могут сосуществовать пьянство и вера. Одно исключает другое.